СВЯТИТЕЛЬ ФИЛИПП, МИТРОПОЛИТ московский

Руссист>>>Московский Патерик>>>СВЯТИТЕЛЬ ТИХОН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

икона с сайт Православие.ру

 

25 марта (7 апреля)

СВЯТИТЕЛЬ ТИХОН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

Святитель Тихон родился 19 января 1865 года в семье сельского священника Торопецкого уезда Псковской епархии Иоанна Белавина. В миру он носил имя Василия. Детские и юношеские годы его прошли в деревне, в непосредственном соприкосновении с крестьянством и близости к сельскому труду. С юных лет он отличался особой религиозной настроенностью, любовью к Церкви и редкой кротостью и смирением.

Никакого сильного покровительства он не имел и своим великим и славным служением всецело обязан помощи Божией, даровавшей ему мудрость и трудолюбие, восприняв которые, он предал всего себя в волю Божию.

Учился он в Псковской духовной семинарии в 1878–1883 годах. Скромный семинарист отличался ласковым и привлекательным характером. Он был довольно высокого роста, белокурый. Товарищи любили его. К этой любви всегда присоединялось и чувство уважения, объяснявшееся его неуклонной религиозностью, блестящими успехами в науках и всегдашнею готовностью помочь товарищам, неизменно обращавшимся к нему за разъяснениями уроков, особенно за помощью в составлении и исправлении многочисленных в семинарии сочинений. В Петроградской духовной академии, куда поступил он девятнадцати лет, не принято было давать шутливые прозвища, но однокурсники, любившие ласкового и спокойно религиозного псковича, называли его “патриарх”.

Когда Василий был ещё малолетним, его отцу было откровение о каждом из сыновей. Однажды ночью он разбудил их и сказал: “Сейчас я видел свою покойную мать, которая сообщила мне о моей скорой кончине, а затем, указывая на вас, прибавила: этот будет горюном всю жизнь, этот умрёт в молодости, а этот – Василий– станет великим”. Пророчество явившейся покойницы со всею точностью исполнилось на всех трёх братьях.

В 1888 году Белавин оканчивает академию и получает назначение в родную Псковскую духовную семинарию преподавателем.

Стремясь чистой своей душой к Богу, он вёл строгую, целомудренную жизнь и в 1891 году, двадцатишестилетним, принял монашество. Постригаемый сознательно и обдуманно посвящал всего себя Церкви. Ему, с молодости отличавшемуся кротостью и смирением, было дано имя Тихон – в честь святителя Тихона Задонского.

В 1898 году Тихон, к тому времени уже архимандрит, возводится в сан епископа и направляется для ответственного служения в далекую американскую епархию.

Возглавляя Православную Церковь в Америке, епископ Тихон много сделал в великом подвиге распространения православия, в благоустройстве огромной епархии, на территории которой жили люди многих национальностей. 19 мая 1905 года епископ Тихон возводится в сан архиепископа.

В Америке, как и в предыдущих местах службы, архиепископ Тихон снискал себе всеобщую любовь и преданность. Он очень много потрудился на ниве Божией. Паства и пастыри неизменно любили своего архипастыря и глубоко чтили. Американцы избрали архиепископа Тихона почётным гражданином Соединенных Штатов.

В 1907 году он был назначен на Ярославскую кафедру. Одним из первых распоряжений по епархии архипастыря было категорическое запрещение духовенству при личных к нему обращениях класть вошедшие в обычай земные поклоны. В Ярославле святитель быстро приобрёл любовь своей паствы, оценившей его светлую душу и тёплую заботу о всех своих пасомых. Все полюбили доступного, разумного, ласкового архипастыря, охотно откликавшегося на все приглашения служить в многочисленных храмах Ярославля, в его древних монастырях и приходских церквах обширной епархии. Часто посещал он церкви и без всякой пышности ходил пешком, что в ту пору было необычайным делом для русских архиереев. А при посещении церквей вникал во все подробности церковной обстановки, поднимался иногда на колокольню, к удивлению батюшек, непривычных к такой простоте архиереев. Но это удивление скоро сменялось искренней любовью к архипастырю, разговарившему с подчинёнными просто, без всякого следа начальственного тона. Даже замечания обыкновенно делались добродушно, иногда с шуткой, которая ещё более заставляла виновного стараться устранить замеченную неисправность.

Владыка Тихон оказывал неизменную поддержку тем церковным кругам, которые боролись за правду и свободу церковную. На этой почве у него произошло столкновение с ярославским губернатором, вследствие которого он 22 декабря 1913 года был переведён на Литовскую кафедру. Ярославское общество приняло сторону архипастыря и выразило ему сочувствие, избрав его почётным гражданином Ярославля.

После перевода в Вильно он сделал особенно много пожертвований в различные благотворительные учреждения. Здесь также выявилась его натура, богатая духом любви к людям. В Вильне от православного архиепископа требовалось много такта. Нужно было регулировать отношения между местными властями и православными жителями края. Для любящего во всем простоту архиепископа Тихона труднее всего было поддерживать внешний престиж духовного главы господствующей церкви в крае, где высоко ценили пышность. В этом отношении простой и скромный Владыка не оправдывал, кажется, требований ревнителей внешнего блеска, хотя в церковном служении он не уклонялся, конечно, от подобающего церковного великолепия. И там все его уважали. Вот он едет из Вильны на свою архиерейскую дачу, в простой коляске и в дорожной скуфейке, но все, кто его встречали и узнавали: русские, поляки, евреи – низко ему кланялись. Во время прогулки по кальварии – так назывался ряд католических часовен вокруг архиерейской дачи, посвящённых разным стадиям крестного пути Христа на Голгофу, – перед архиепископом вставали и приветствовали его все католики, служившие при часовне, хотя он был в подряснике и шляпе.

Здесь, в Вильне, преосвященного застало в 1914 году объявление войны. Он направлял все свои силы к тому, чтобы помочь несчастным обитателям Виленщины, лишившимся по причине войны с немцами своего крова и средств к существованию и толпами шедшим к своему архипастырю. Его епархия оказалась в сфере военных действий, а затем через неё прошёл и военный фронт, отрезавший часть епархии от России. Пришлось преосвященному покинуть Вильну. Сначала он поселился в Москве, куда перешли и многие виленские учреждения, а потом в Диене, на окраине своей епархии. Во всех организациях, так или иначе помогавших пострадавшим на войне, обслуживавших духовные нужды воинов, преосвященный Тихон принимал деятельное участие, посещал и болящих и страждущих, побывал даже на передовых позициях, под неприятельским обстрелом, за это позднее он был награждён орденом.

Для преосвященного Тихона, верного своему архиерейскому долгу, Церковь и её интересы всегда были дороже всего. Он противился любым посягательствам государства на Церковь. Это, конечно, влияло на отношение к нему правительства. Именно поэтому он довольно редко вызывался в столицу для присутствия в Святейшем Синоде. Когда же произошла февральская революция и был сформирован новый Синод, архиепископа Тихона пригласили в число его членов. 21 июня 1917 года Московский епархиальный съезд духовенства и мирян избрал его как ревностного и преосвященного архипастыря, широко известного даже за пределами своей страны, своим правящим архиереем. Вот что писал об этом избрании орган Московской духовной академии “Богословский Вестник”: “Европейски просвещённый архиепископ Тихон на всех местах своего епископского служения проявил себя независимым деятелем высокой честности, твёрдости и энергии и одновременно большого такта, человеком сердечным, отзывчивым и чрезвычайно простым и доступным как в деловых, так и в частных отношениях к людям. Замечательно, наконец, что при всей страстности, которую иногда принимало обсуждение кандидатов на избирательном съезде, никто не мог бросить даже и тени чего-либо компрометирующего на личность архиепископа Тихона” (1917, июнь).

Москва торжественно и радостно встретила своего избранника – архипастыря. Он скоро пришёлся по душе москвичам, и светским и духовным. Для всех у него находился равный приём и ласковое слово, никому не отказывал он в совете, в помощи, в благословении. Скоро оказалось, что владыка охотно принимает приглашения служить в приходских церквах, и вот церковные причты начинают наперебой приглашать его на служение в престольные праздники, и отказа никому не было. После службы архипастырь охотно заходил и в дома прихожан, к их великой радости. Вся Москва за короткое время узнала своего архиерея и полюбила его.

15 августа 1917 года в Москве открылся Поместный Собор, и архиепископ Московский Тихон был удостоен сана митрополита, а затем был избран председателем Собора.

Собор ставил своей целью восстановить жизнь Русской Церкви на строго канонических началах, и первой большой и важной задачей, остро ставшей перед Собором, был вопрос о патриаршестве.

“Почему необходимо восстановить патриаршество? – спрашивал Собор в своей исчерпывающей, блестящей речи архимандрит, позднее архиепископ Иларион. – Потому что патриаршество есть основной закон высшего управления каждой поместной Церкви”. Церковное законодательство в лице апостольских правил совершенно недвусмысленно требует: “Епископам всякого народа – в том числе и русского, разумеется, подобает знать первого из них и признавать его как Главу... Вся Вселенская Христова Церковь до 1721 года не знала ни одной поместной Церкви, управляемой коллегиально, без первоиерарха”.

На Соборе все тревожились о судьбе московских святынь, подвергавшихся обстрелу во время революционных событий. И вот первым спешит в Кремль, как только доступ туда оказался возможным, митрополит Тихон, во главе небольшой группы членов Собора. С каким волнением выслушивал Собор живой доклад митрополита, только что вернувшегося из Кремля, как перед этим члены Собора волновались из опасения за его судьбу: некоторые из спутников митрополита вернулись с полпути и рассказали о том, что они видели, но все свидетельствовали, что митрополит шёл совершенно спокойно и побывал везде, где было нужно. Высота его духа была тогда для всех очевидна.

Приступили к выборам Патриарха. Решено было голосованием всех членов Собора избрать трёх кандидатов, а затем предоставить воле Божией, посредством жребия, указать избранника. И вот, усердно помолившись, члены Собора начинают длинными вереницами проходить перед урнами с именами намеченных кандидатов. Первое и второе голосование дало требуемое большинство архиепископам Харьковскому Антонию и Новгородскому Арсению и лишь на третьем определился митрополит Московский Тихон. Итак, свободным голосованием членов Собора на патриарший престол были избраны три кандидата: “Самый умный из русских архиереев – архиепископ Антоний, самый строгий – архиепископ Арсений и самый добрый – митрополит Тихон”, – так выразился один из членов Собора.

Перед Владимирской иконой Божией Матери, принесённой из Успенского собора в храм Христа Спасителя, после торжественной литургии и молебна 5 ноября схииеромонах Зосимовой пустыни Алексий, член Собора, благоговейно вынул из урны один из трёх жребиев с именем кандидата, и митрополит Киевский Владимир провозгласил имя избранника – митрополита Тихона. С каким смирением, с сознанием важности выпавшего жребия и с полным достоинством принял преосвященный Тихон известие о Божием избрании. Он не жаждал нетерпеливо этой вести, но и не тревожился страхом – его спокойное преклонение перед волей Божией было ясно видно для всех. Когда торжественная депутация членов Собора во главе с высшим духовенством явилась в церковь Троицкого подворья в Москве для “благовестия” о Божием избрании и для поздравления вновь избранного Патриарха, преосвященный Тихон вышел из алтаря в архиерейской мантии и ровным голосом начал краткий молебен.

После молебна митрополит Владимир, обращаясь к новоизбранному, произнёс: “Преосвященный митрополит Тихон, Священный и великий Собор призывают твою святыню на патриаршество Богоспасаемого града Москвы и всея России”, на что митрополит Тихон отвечал: “Понеже Священный и великий Собор судил меня, недостойного, быти в таком служении, благодарю, приемлю и нимало вопреки глаголю”. Вслед за провозглашением ему многолетием митрополит Тихон обратился к Соборному посольству с кратким словам.

“Возлюбленные о Христе отцы и братие. Сейчас я изрек по чиноположению слова: “Благодарю и приемлю и нимало вопреки глаголю”. Конечно, безмерно мое благодарение ко Господу за неизреченную ко мне милость Божию. Велика благодарность и к членам Священного Всероссийского Собора за высокую честь избрания меня в число кандидатов на патриаршество. Но, рассуждая по человеку, могу многое глаголать вопреки настоящему моему избранию. Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: “Плач, и стон, и горе”, и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль. Сколько и мне придётся глотать слёз и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении и особенно – в настоящую тяжёлую годину! Подобно древнему вождю еврейского народа – Моисею, и мне придётся говорить ко Господу: “Для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашёл милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего? Разве я носил во чреве весь народ сей и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребёнка? Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжёл для меня” (Чис. XI , 11–14). Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них, во вся дни. А к сим кто доволен, даже и из креплих мене! Но да будет воля Божия! Нахожу подкрепление в том, что избрания сего я не искал и оно пришло помимо меня и даже помимо человеков, по жребию Божию. Уповаю, что Господь, призвавший меня, Сам и поможет мне Своею всесильною благодатию нести бремя, возложенное на меня, и соделает его лёгким бременем. Утешением и ободрением служит для меня и то, что избрание мое совершается не без воли Пречистыя Богородицы. Дважды Она, пришествием Своея честный иконы Владимирския, в храме Христа Спасителя присутствует при моём избрании; в настоящий раз самый жребий взят от Чудотворного Ея образа. И я как бы становлюсь под честным Ея омофором. Да прострёт же Она, Многомощная, и мне слабому руку Своея помощи, и да избавит и град сей, и всю страну Российскую от всякия нужды и печали” (1, с. 12).

Время перед торжественным возведением на патриарший престол митрополит Тихон проводил в Троице-Сергиевой Лавре, готовясь к принятию высокого сана. Соборная комиссия спешно вырабатывала давно забытый на Руси порядок поставления Патриархов. Добыли из богатой патриаршей ризницы облачения русских Патриархов, жезл митрополита Петра, митру, мантию и белый куколь Патриарха Никона.

Великое церковное торжество происходило в Успенском соборе 21 ноября 1917 года. Мощно гудел Иван Великий, кругом шумели толпы народа, наполнявшие не только Кремль, но и Красную площадь, куда были собраны крестные ходы изо всех московских церквей. За литургией два первенствующих митрополита при пении “аксиос” трижды возвели Божия избранника на патриарший трон, облачили его в подобающие его сану священные одежды.

Когда митрополит Владимир вручил ему с приветственным словом жезл святителя Петра, митрополита Московского, Святейший Патриарх ответил исполненной глубины прозрения речью.

“Устроением Промышления Божия, моё вхождение в сей соборный патриарший храм Пречистыя Богоматери совпадает с всечестным праздником Введения во храм Пресвятыя Богородицы. Сотвори Захария вещь странну и всем удивительну, егда введе в самую внутреннюю скинию, во Святая Святых, сие же сотвори по таинственному Божиему научению. Дивно для всех и моё Божиим устроением нынешнее вступление на патриаршее место, после того как свыше двухсот лет стояло пусто. Многие мужи, сильные словом и делом, свидетельствованные в вере, мужи, которых весь мир не был достоин, не получили, однако, осуществления своих чаяний о восстановлении патриаршества на Руси, не вошли в покой Господень, в обетованную землю, куда направлены были их святыя помышления, ибо Бог предзрел нечто лучшее о нас. Но да не впадём от сего, братие, в гордыню. Один мыслитель, приветствуя моё недостоинство, писал: “Может быть, дарование нам патриаршества, которого не могли увидеть люди, более нас сильные и достойные, служит указанием проявления Божией милости именно к нашей немощи, к бедности духовной”. А по отношению ко мне самому дарованием патриаршества даётся мне чувствовать, как много от меня требуется и как многого для сего мне недостает. И от сознания сего священным трепетом объемлется ныне душа моя. Подобно Давиду, и я мал бе в братии моей, а братии мои прекрасны и велики, но Господь благоволил избрать меня. Кто же я, Господи, Господи, что Ты так возвёл и отличил меня? Ты знаешь раба Твоего, и что может сказать Тебе? И ныне благослови раба Твоего. Раб Твой среди народа Твоего, столь многочисленного, – даруй же сердце разумное, дабы мудро руководить народом по пути спасения. Согрей сердце моё любовью к чадам Церкви Божией, и расшири его, да не тесно будет им вмещаться во мне. Ведь архипастырское служение есть по преимуществу служение любви. Горохищное обрет овча, архипастырь подъемлет е на рамена своя. Правда, патриаршество восстанавливается на Руси в грозные дни, среди огня и орудийной смертоносной пальбы. Вероятно, и само оно принуждено будет не раз прибегать к мерам запрещения для вразумления непокорных и для восстановления порядка церковного. Но как в древности пророку Илии явился Господь не в буре, не в трусе, не в огне, а в прохладе, в веянии тихого ветерка, так и ныне на наши малодушные укоры: “Господи, сыны Российские оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники, стреляли по храмовым и кремлёвским святыням, избивали священников Твоих”, – слышится тихое веяние словес Твоих: “Ещё семь тысящ мужей не преклонили колена пред современным ваалом и не изменили Богу истинному”. И Господь как бы говорит мне так: “Иди и разыщи тех, ради коих ещё пока стоит и держится Русская земля. Но не оставляй и заблудших овец, обречённых на погибель, на заклание, овец, поистине жалких. Паси их, и для сего возьми сей жезл благоволения. С ним потерявшуюся – отыщи, угнанную – возврати, поражённую – перевяжи, больную – укрепи, разжиревшую и буйную – истреби, паси их по правде”. В сем да поможет мне Сам Пастыреначальник, молитвами Пресвятыя Богородицы и святителей московских. Бог да благословит всех нас благодатию Своею. Аминь”.

После литургии Патриарх по древнему обычаю с крестным ходом обошёл вокруг Кремля, окропляя его святой водой.

Рука Божия в деле возглавления Русской Церкви именно Святейшим Тихоном в качестве Патриарха не могла быть не усмотрена тогда же. Архиепископ Харьковский Антоний от лица всех епископов сказал новоизбранному: “Ваше избрание нужно назвать по преимуществу делом Божественного Промысла по той причине, что оно было бессознательно предсказано друзьями юности, товарищами Вашими по академии. Подобно тому, как полтораста лет тому назад мальчики, учившиеся в Новгородской бурсе, дружески шутя над благочестием своего товарища Тимофея Соколова, кадили пред ним своими лаптями, а затем их внуки совершили уже настоящее каждение пред нетленными мощами его, то есть Вашего небесного покровителя Тихона Задонского, так и Ваши собственные товарищи по Академии прозвали Вас Патриархом, когда Вы были ещё мирянином и когда ни они, ни Вы сами не могли и помышлять о действительном осуществлении такого наименования, данного Вам друзьями молодости за Ваш степенный, невозмутимо солидный нрав и благочестивое настроение”.

Все, соприкасавшиеся со Святейшим Тихоном, поражались его удивительной доступностью, простотой и скромностью. Многие нечуткие или недальновидные люди не понимали его, злоупотребляли этими сторонами его души, готовы были видеть в нём “просто симпатичного человека”, а между тем здесь-то и проявляется истинная святость. Широкую доступность Святейшего нисколько не ограничивал его высокий сан. Двери его дома всегда были для всех открыты, как открыто было каждому его сердце – ласковое, отзывчивое, любвеобильное. Будучи необыкновенно простым и скромным, как в личной жизни, так и в своём первосвятительском служении, Святейший Патриарх и не терпел и не делал ничего внешнего, показного. Он явил собой пример великого благородства. Безропотно нёс он свой тяжёлый крест. Он никогда не пытался выделить себя, не старался как-либо непременно настоять на своём, исполнить во что бы то ни стало свою волю. Он был полон неподдельного, глубокого смирения и всецело отдавал себя в волю Божию, благую и совершенную. Он стремился её одну искать и исполнять, что неизбежно заставляло его отказываться от своей человеческой воли. В последнем случае он мог давать повод своим врагам обвинять его в “безволии”. Но он смотрел на жизнь не по-мирскому, а по разуму Божиему, проявляя здесь свою истинную мудрость.

Это и отличало его всегда как человека и архиерея. Этим он производил впечатление такой души, в которой живёт и действует Христос. И свою паству звал к тому же Святейший Тихон. Одно из своих патриарших воззваний он закончил словами: “Господь да умудрит каждого из нас искать не своего, но правды Божией и блага Святой Церкви!”

Огромные задачи стали перед Святейшим Тихоном. Ему была вверена многомиллионная, необозримая по территории Русская Православная Церковь, со всеми её духовными и материальными ценностями. Вот почему, в сознании своей великой ответственности, он всегда, по завету Христа, Божье отдавал только Богу.

Неизмеримо тяжёл был его крест. Руководить Церковью ему пришлось среди всеобщей церковной разрухи, без вспомогательных органов управления, в обстановке внутренних расколов и потрясений, вызванных всевозможными “живоцерковниками”, “обновленцами”, “автокефалистами”. “Тяжёлое время переживает наша Церковь”, – писал в июле 1923 года Святейший.

Сам же Святейший Тихон был настолько скромен и чужд внешего блеска, что очень многие при его избрании Патриархом сомневались, справится ли он со своими великими задачами. Но теперь, видя необыкновенно плодотворные результаты его подвижнической деятельности, можно справедливо сказать о Святейшем: всё, что мог, он уже совершил, всецело оправдав те надежды, какие возложила на него Церковь!

Своей мягкостью, кротостью, снисходительностью, своим тихим и любвеобильным отношением к людям Святейший Патриарх умел всех примирить, успокоить. Умел победить своим незлобием всё враждебное Церкви и внутри и вне её. Своим исключительно высоким нравственным и церковным авторитетом он собрал воедино распылённые и обескровленные церковные силы. В период церковного безвременья его незапятнанное имя было светлым маяком, указывающим путь к истине православия. Своими посланиями он звал народ к исполнению заповедей Христовой веры, к духовному возрождению через покаяние. А его безукоризненная жизнь была примером для всех. Нельзя без волнения читать призыв к покаянию Патриарха, обращённый им к народу пред Успенским постом. “Ещё продолжается на Руси эта страшная и томительная ночь, и не видно в ней радостного рассвета... Где же причина?.. Вопросите вашу православную совесть... Грех... – вот корень... болезни... Грех растлил нашу землю... Грех, тяжкий нераскаянный грех вызвал сатану из бездны,.. О, кто даст очам нашим источники слёз!.. Где ты, некогда могучий и державный русский народ?.. Неужели ты не возродишься духовно?.. Неужели Господь навсегда закрыл для тебя источники жизни, погасил твои творческие силы, чтобы посечь тебя, как бесплодную смоковницу? О, да не будет сего! Плачьте же, дорогие братья и чада, оставшиеся верными Церкви и Родине, плачьте о великих грехах вашего отечества, пока оно не погибло до конца. Плачьте о самих себе и о тех, кто, по ожесточению сердца не имеет благодати слёз”.

Неоднократно устраивались грандиозные крестные ходы для поддержания в народе религиозного чувства, и Патриарх неизменно в них участвовал. А когда была получена весть об убийстве Царской Семьи, то Патриарх на заседании Собора отслужил панихиду, а затем служил и заупокойную литургию, сказав грозную обличительную речь, в которой говорил, что как бы ни судить политику Государя, его убийство, после того, как он отрёкся и не делал ни малейшей попытки вернуться к власти, является ничем не оправданным преступлением. “Недостаточно только думать это, – добавил Патриарх, – не надо бояться громко утверждать это, какие бы репрессии ни угрожали вам”.

Часто выезжал Патриарх и в московские церкви, и вне Москвы, куда его приглашали. Выезжал он либо в карете, пока было можно, либо в открытом экипаже, а перед ним обычно ехал иподиакон в стихаре, с высоким крестом в руках. Народ благоговейно останавливался и снимал шапки. Патриарх ездил в Богородск, промышленный город Московской губернии, а позже в Ярославль и в Петроград. В Богородске рабочие устроили для его встречи красиво убранный павильон, переполняли все улицы во время его проезда. В Ярославле сами комиссары принимали участие во встрече, обедали с Патриархом, снимались с ним. О поездках Патриарха в Петроград хорошо известно: это был настоящий триумф. Железнодорожные рабочие настояли, чтобы ему был дан особый вагон, и по пути встречали его на остановках. Религиозное чувство сказалось в русском человеке, он сердцем почуял в Патриархе “своего”, любящего, преданного ему всей душой.

В многострадальной жизни Святейшего Патриарха пребывание его в Петрограде может быть было самым радостным событием. Поездка эта состоялась в конце мая 1918 года. В Москву от Петроградской епархии поехал за ним настоятель Казанского собора протоиерей отец Философ Орнатский, который принял потом мученическую кончину. Навстречу Патриарху на границу епархии выехал викарный преосвященный Артемий Лужский, а на вокзале ожидало многочисленное духовенство во главе с митрополитом Вениамином, также впоследствии отдавшим жизнь свою во славу Церкви Христовой. От вокзала до Александро-Невской Лавры по Старо-Невскому проспекту были выстроены крестные ходы и депутации от приходов. С 6 часов утра начал собираться народ и к приходу поезда переполнил всю Знаменскую площадь, Лиговку и все прилегающие улицы. Звон колоколов всех церквей Петрограда возвещал моменты переезда границы губернии, приближения к городу и выход Патриарха из вокзала. Нельзя описать волнения толпы, когда показался экипаж, в котором Патриарх был вместе с митрополитом Вениамином. Все бросались к экипажу, плакали, становились на колени. Патриарх, благословляя всех, стоял в коляске до самой Лавры. Здесь его ожидали викарии епархии преосвященные Геннадий Нарвский, Анастасий Ямбургский и Мелхиседек Ладожский, около 200 священников и более 60 диаконов в облачениях. После молебна в переполненном соборе Патриарх сказал речь о стоянии за веру до смерти.

Дни пребывания Патриарха в Петрограде были днями всеобщего ликования; даже на улицах чувствовалось необычайное оживление. Святейший жил в Троице-Сергиевском подворье на Фонтанке. Самыми торжественными моментами были его службы в соборах: Исаакиевском, Казанском и в Лаврском. В Исаакиевском соборе при встрече Патриарха пел хор из 60 диаконов в облачениях, так как соборный хор пришлось распустить из-за отсутствия средств. Сослужили Патриарху митрополит, три викария, 13 протоиереев и 10 протодиаконов. На праздник Вознесения в Казанском соборе после литургии был крестный ход вокруг собора. Вся Казанская площадь, и Невский проспект, и Екатерининский канал представляли из себя море голов, среди которого терялась тонкая золотая лента духовенства. В этот день были именины отца Философа Орнатского, и Патриарх прямо из собора пошёл к нему. Толпа не расходилась до 4 часов, и Святейший много раз выходил в сопровождении именинника на балкон, чтобы благословить всех. На последней торжественной службе в Лавре был хиротонисан во епископа Охтенского единоверческий архимандрит Симон, принявший потом мученическую смерть. Святейший ездил в Иоанновский монастырь на Карповке и служил панихиду на могиле отца Иоанна Кронштадского. Он посетил также и Кронштадт.

В церковном служении Патриарх Тихон соблюдал ту же простоту, какой он отличался в частной жизни: не было у него грубости по отношению к служащим, тех громких окриков и суетливости, какими иногда сопровождается торжественная служба. Если нужно было сделать какое-либо распоряжение, они отдавались тихо и вежливо, а замечания делались исключительно после службы, и всегда в самом мягком тоне. Да их и не приходилось делать: служащие проникались тихим молитвенным настроением Патриарха, и каждый старался сделать своё дело как можно лучше. Торжественное служение Патриарха со множеством архиереев и клириков, многолюдные крестные ходы всегда совершались чинно, в полном порядке, с религиозным подъёмом.

Жил Патриарх в прежнем помещении московских архиереев, в Троицком подворье Сергиевской Лавры, “у Троицы на Самотеке”. Этот скромный, хотя и просторный дом имел Крестовую церковь, где монахи Сергиевской Лавры ежедневно совершали положенное по уставу богослужение. Рядом с алтарем помещалась небольшая моленная, уставленная иконами; в ней Патриарх и молился во время богослужения, когда не служил сам. Но служить он любил и часто служил в своей Крестовой церкви. Дом был окружён небольшим садиком, где Патриарх любил гулять, как только позволяли дела. Здесь часто к нему присоединялись и гости и близко знакомые посетители, с которыми лилась приятная, задушевная беседа, иногда до позднего часа. Садик уютный, плотно отделённый от соседних дворов, но детишки-соседи взбирались иногда на высокий забор, и тогда Патриарх ласково оделял их яблоками, конфетами,

Стол Патриарха был очень скромный: чёрный хлеб подавался по порциям, часто с соломой, картофель без масла. Но и прежде преосвященный Тихон был совсем невзыскателен к столу, любил больше простую пищу, особенно русские щи да кашу.

Начались трудные времена для Церкви: отбиралось церковное имущество, имели место преследования и массовое истребление духовенства. Со всех концов России приходили к Патриарху известия об этом.

Для спасения тысяч жизней и улучшения общего положения Церкви Патриарх принял меры к ограждению священнослужителей от чисто политических выступлений. 25 сентября 1919 года в разгар уже гражданской войны он издаёт послание с требованием к духовенству не вступать в политическую борьбу.

Отсутствие враждебности к существующей государственной власти и призыв к гражданской лояльности были свойственны посланиям Патриарха задолго до того, как стало ясно, что большевики победят в гражданской войне. Осенью 1919 года, 30 сентября, белые войска взяли Орёл. Многие уже ждали их прихода в Москву. В это время исход борьбы было трудно предугадать. Но именно тогда появляется воззвание Патриарха Тихона, обращённое к русскому духовенству. Вот его слова: “Памятуйте же, архипастыри и отцы, и канонические правила, и заветы святых апостолов: “блюдите себя от творящих распри и раздоры”. Уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях, повинуйтесь вашему человеческому начальству в делах внешних (1 Пет. 2, 14), не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и её велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, ибо Богу, по апостольскому наставлению, должны повиноваться более чем людям” (Деян. 4, 19; Гал. 1, 10). Таким образом, Патриарх Тихон в этот решающий момент войны выразил верность принципу невмешательства Церкви в политическую борьбу при сохранении своей внутренней свободы.

Патриарх искренно и прежде всего сам отрёкся от всякой политики. Когда отъезжающий в добровольческую армию просил тайного благословения вождям белого движения, Патриарх твёрдо заявил, что не считает возможным это сделать, ибо, оставаясь в России, он хочет не только наружно, но и по существу избегнуть упрёка в каком-либо вмешательстве Церкви в политику.

На основании циркуляра комиссариата юстиции от 25 августа 1920 года власти на местах “проводили полную ликвидацию мощей”. Такие действия ещё ранее в обращении Святейшего Патриарха в Совнарком были квалифицированы как нарушение Декрета об отделении Церкви от государства.

Летом 1921 года разразился голод в Поволжье. В августе Патриарх Тихон обратился с посланием о помощи голодающим, направленном ко всем русским людям и народам вселенной и благословил добровольное пожертвование церковных ценностей, не имеющих богослужебного употребления, рекомендуя контроль верующих над их использованием. Однако позднее по постановлению ВЦИК от 23 февраля 1922 года изъятию подлежали все драгоценные предметы.

Таким образом, речь шла об изъятии предметов, имеющих сакральный характер в Православной Церкви, что по церковным канонам рассматривается как святотатство (72-е Апостольское правило). Естественно, Патриарх не мог одобрить такого полного изъятия, тем более что у многих возникли сомнения в том, что все ценности пойдут на борьбу с голодом. На местах насильственное изъятие вызвало повсеместное народное возмущение. Прошло около двух тысяч судебных процессов, до десяти тысяч верующих было расстреляно. Среди казнённых – петроградский митрополит Вениамин. В такой обстановке послание Патриарха было расценено как саботаж, а сам он подвергся заключению (с апреля 1922 года по июнь 1923-го).

Кроме того, в качестве главного свидетеля он проходил по делу московских священников. Вот как описывает один из очевидцев допрос Патриарха: “Когда в дверях зала показалась величавая фигура в чёрном облачении, сопровождаемая двумя конвойными, все невольно встали... Все головы низко склонились в глубоком почтительном поклоне. Святейший Патриарх спокойно-величаво осенил крестом подсудимых и, повернувшись к судьям, прямой, величественно-строгий, опершись на посох, стал ждать допроса.

“Вы приказывали читать всенародно Ваше воззвание, призывая народ к неповиновению властям?” – спросил председатель.

Спокойно отвечает Патриарх: “Власти хорошо знают, что в моём воззвании нет призыва к сопротивлению властям, а лишь призыв сохранить свои святыни и во имя сохранения их просить власть дозволить уплатить деньгами их стоимость и, оказывая тем помощь голодным братьям, сохранить у себя свои святыни”.

“А вот этот призыв будет стоить жизни вашим покорным рабам”,– и председатель указал на скамьи подсудимых.

Благостно-любящим взором окинул старец служителей алтаря и ясно и твёрдо сказал: “Я всегда говорил и продолжаю говорить, как следственной власти, так и всему народу, что во всем виноват я один, а это лишь моя Христова Армия, послушно исполняющая веления ей Богом посланного Главы. Но если нужна искупительная жертва, нужна смерть невинных овец стада Христова”,– тут голос Патриарха возвысился, стал слышен во всех углах громадного зала, и сам он как будто вырос, когда, обращаясь к подсудимым, поднял руку и благословил их, громко, отчётливо произнося: 'Благословляю верных рабов Господа Иисуса Христа на муки и смерть за Него”. Подсудимые опустились на колени... Допрос Патриарха был окончен... Заседание в этот вечер более не продолжалось...”

Благодатная сила благословения Святейшего видна из последующих событий. “На рассвете 25 апреля 1922 года был вынесен приговор: 18 человек – к расстрелу, остальные – к различным срока каторги. На предложение председателя просить высшую власть о помиловании было отвечено горячей речью протоиерея Заозерского и отказом от лица всех приговорённых... Только вздох пронёсся по залу при объявлении приговора. Ни стона... ни плача... Приносилась великая искупительная жертва за грехи Русского народа, и безмолвно разошёлся народ. Было уже светло, солнце всходило, когда раскрылись тяжёлые двери суда и приговорённые смертники, окружённые лесом штыков, показались на площади... Шли с непокрытыми головами, со скрещёнными на груди руками, со взором, поднятым высоко к небу, туда, где ждёт их Благостный Искупитель мира, где всё прощено, всё забыто, где нет ни страданий, ни зла... И громко-ликующе лилась их песнь: “Христос воскресе из мертвых...” (“Святейший Тихон, Патриарх Московский и всея России”, Джорданвиль, 1965).

На долю Патриарха Тихона выпало возглавить Русскую Православную Церковь во время её перехода к новой, самостоятельной жизни, в условиях нового государственного строя. Этот переход, сопровождавшийся открытым столкновением двух противоположных мировоззрений (религиозного и атеистического), был крайне тяжёлым и болезненным. И если бы не все умиротворяющие, свойственные душе Святейшего кротость, добродушие и мудрость, он, конечно, был бы ещё острее.

Патриарх рассказывал, что, читая в заключении газеты, он с каждым днём всё более скорбел о том, что обновленцы захватывают Церковь в свои руки. Кроме того, у него утвердилось понимание, что, наконец, появился закон, революционный хаос кончился, что пред ним находится настоящая государственная власть, с которой следует искать возможные пути к нормальным взаимоотношениям. Тем, кто не понимал его поступка и соблазнился им, он говорил: “Пусть погибнет моё имя в истории, только бы Церкви была польза...”. Англиканскому епископу Бюри, который также просил объяснений, Патриарх напомнил слова апостола Павла: “Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас” (Филип. I , 23–24). Он добавил, что лично с радостью принял бы мученическую смерть, но судьба остающейся Православной Церкви лежит на его ответственности.

Но ещё за несколько лет до ареста Патриарх ясно заявил в воззвании от 25 сентября 1919 года: “Установление той или иной формы правления не дело Церкви, а самого народа. Церковь не связывает себя ни с каким определённым образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное историческое значение”. Вот почему, обличая нападки обновленцев на “контрреволюционность” православных, Святейший имел право сказать: “И мы и наша паства верны и Церкви Божией, и родному православию, и нашему правительству. И только враги Церкви, сеющие смуту и вражду, могут утверждать иное”.

Одной из постоянных забот Святейшего Патриарха было выхлопотать для Русской Православной Церкви регистрацию, а вместе с нею и возможность легального существования в пределах Союза ССР. Как писал об этом позднее митрополит Сергий: “Отсутствие регистрации для наших церковно-правительственных органов создаёт много практических неудобств, придавая всей нашей деятельности характер какой-то нелегальности, хотя мы и не совершаем ничего, запрещённого законом республики, что в свою очередь порождает много всяких недоразумений и подозрений”.

Но особенно много послужил Русской Православной Церкви Святейший Тихон, и особенно ярко выявилось его истинное православие в мучительную для Церкви пору так называемого обновленческого раскола.

Святейший проявил себя верным служителем и исповедником неповреждённых и неискажённых заветов истинной Христианской Церкви. По самой природе своей правдивой души он был глубоко православным человеком, живым олицетворением православия, что бессознательно подчеркивали даже враги Церкви, называя её членов “тихоновцами”.

Вожди раскола собрали свой суд, на котором сняли со святителя Тихона сан и лишили монашества.

В самом процессе суда нарушением не только канонических, но и общечеловеческих требований является заочное осуждение Святейшего, без объявлений обвиняемого, без приглашения его на суд, по докладам трёх не заслуживающих доверия обвинителей. Сами их обвинения совсем не были подтверждены ни допросом свидетелей, ни рассмотрением документов, не были даже проверены свободным обсуждением членов суда, несмотря на то, что председателю суда было подано более 100 записок с требованием слова!

Ещё находясь под арестом, он в своём послании от 6 декабря 1922 года призывал “по долгу своего первосвятительского служения всех верных сынов Божиих стать твёрдо и мужественно за веру Божию и на защиту Святой Церкви”.

Выход же Святейшего на свободу принёс огромную пользу Церкви, восстановив и утвердив в ней законное церковное управление.

Об “обновленцах” Патриарх говорил в своих двух воззваниях.

В первом из них 28 июня 1923 года он указывает на всю неканоничность, несостоятельность обновленческого Собора, на котором, между прочим, из 67 присутствовавших архиереев было только 10–15% законного посвящения, а все остальные – лжеепископы.

Во втором, первоиюльском своём обращении Патриарх говорит, в частности, о значении “практических мероприятий” обновленцев. “Обновленцы бессознательно или сознательно толкают Православную Церковь к сектантству, отступая от её канонов”.

Полностью же история, сущность и оценка обновленческого раскола и выводы, обязательные для всех членов Церкви, изложены Святейшим Патриархом Тихоном в его основном послании 15 июля. Это воззвание, прозвучавшее как величественный благовест по всей России, открыло собой полосу покаяния многих обновленцев. Кончается оно призывом Святейшего к отклонившимся от церковного единства... “Умоляем сознать свой грех, очистить себя покаянием и возвратиться в спасающее лоно Единой Вселенской Церкви!”

Стремясь не на словах только к истинному церковному миру, Святейший Патриарх поручил состоявшему при нём архиерейскому Синоду вести переговоры с главенствующими обновленцами о присоединении их к Православной Церкви.

Толпами шли обновленческие священники и архиереи на путь покаяния пред Церковью, встречая у Святейшего безграничную ласку и всепокрывающую, подчас совсем незаслуженную любовь. “Он имел особенную широту взглядов, способен был понять каждого и всех простить”, – вспоминал о Святейшем Тихоне митрополит Сергий.

Но это не было уклонением от строго православной линии. Наоборот: “Прошу верить, что я не пойду на соглашения и уступки, которые поведут к потере чистоты и крепости Православия”, – твёрдо и авторитетно сказал Патриарх (из его резолюции о примирении с Красницким, на адресе елизаветградского духовенства 26 июня 1924 года, за № 523).

Вот почему 5 апреля 1924 года за № 291 он издал новое, краткое, но содержательное послание, обличающее тяжкие преступления вождей обновленческого раскола. В этом послании Святейший Патриарх на основании церковных канонов и от имени единомысленной с ним Российской Православной Церкви повергнул обновленцев каноническому запрещению и подтвердил, что они впредь до раскаяния находятся вне общения с Церковью.

Но разнообразнейшие враги Православной Церкви ненавидели её главу, Святейшего Тихона. Он был истинным избранником Божиим, и на нём оправдались слова Христа: “Поносят вам и ижденут, и рекут всяк зол глагол, на вы лжуще, Мене ради...” (Мф. 5, 11).

Мало того – враги Церкви покушались на жизнь Святейшего Патриарха. 26 ноября 1924 года несколько преступников ворвались в комнаты Патриарха и убили первым вышедшего на их шум его келейника Я.О.Полозова.

К чести для верующих истина православия восторжествовала, и Святейший Тихон мог писать константинопольскому Патриарху: “Весь русский православный народ сказал своё правдивое слово как о нечестивом сборище, дерзко именующим себя Собором 1923 года, так о нечестивых вождях “обновленческого раскола”... Верующие не со схизматиками (раскольниками), а со своим законным и православным Патриархом”.

Русский православный народ глубого ценил и понимал, кем был Святейший Тихон для Церкви, и горячо любил своего великого духовного отца. Близок русскому сердцу он и потому, что этот первосвятитель был истинно русским человеком, воплотившем в себе лучшие стороны своего народа, от внешнего облика до внутренних черт характера.

Святейший Патриарх Тихон жил радостями Церкви и болел, страдая её скорбями. Он верил в духовное, истинное обновление Русской Церкви. Не мог Патриарх не видеть и многих уродливых явлений в жизни нашего общества: безверия, нравственной распущенности. Это нашло своё отражение в его воззваниях к Русской Церкви. В них – и горячий протест против грубого материалистического понимания жизни, и так присущее душе Святейшего чувство глубокого смирения, сознание человеческой неправды пред Божественной истиной.

“Ныне нужно дерзновение веры, – писал Патриарх, – беспрестанное её исповедание, Да возгорится пламя Светоча вдохновения в Церкви Российской, да соберутся силы, расточённые в безвременьи. Пусть верные чада в союзе любви соединяются с архипастырями и пастырями своими и вместе являют служение в духе и силе” (18 декабря 1917 г .) “Очистим же сердце наше покаянием и молитвою”, – звал Святейший Патриарх.

Устроение самой церковной жизни Святейший Тихон должен был осуществить в духе постановлений Священного Собора 1917 года, много работавшего над преобразованием различных сторон церковной жизни. Однако большинство этих реформ не было принято или вследствие преждевременного прекращения деятельности Собора по условиям того времени или как не привившееся в церковном сознании.

Святейший Тихон на всех ступенях своей жизни и деятельности всегда протягивал народу руку помощи, всегда говорил ему доброе слово, всегда шёл ему навстречу в его бедствиях.

После заключения Патриарх проживал не в Троицком подворье, а в Донском монастыре, К нему со всех концов России приезжали разные лица, и в его приёмной можно было увидеть епископов, священников и мирян: одни – по делам церковным, другие – за получением патриаршего благословения и за утешением в горе. Доступ к нему был свободный, и келейник его лишь спрашивал посетителей о цели их прихода. Патриарх помещался в трёх комнатах, первая из коих в указанные часы служила приёмной. Обстановка патриарших покоев поражала своей простотой, а беседа с ним, по словам видевших его, производила сильное впечатление. Святейший находил всегда несколько слов для каждого, даже приходящего только за благословением. Приезжих подробно расспрашивал о положении Православной Церкви в провинции.

Московский корреспондент парижской газеты “Энформасион” так описывает свои впечатления о Святейшем и о приёме у него. “Спокойный, умный, ласковый, широко сострадательный, очень просто одетый, без всякой роскоши, без различия принимающий всех посетителей. Патриарх лишён, может быть, пышности, но он действительно чрезвычайно дорог тысячам малых людей, рабочих и крестьян, которые приходят его видеть. В нём под образом слабости угадывается крепкая воля, энергия для всех испытаний, вера непоколебимая... Постоянные изъявления сочувствия и преданности, которые он получает со всех концов России, делают его сильным и терпеливым... Густая молчаливая толпа ожидала приёма. Странники, заметные по загорелым лицам, большой обуви и благочестивому виду, ожидали, сидя в тени башенного зубца. Они сделали несколько тысяч вёрст пешком, чтобы получить благословение Патриарха. Сельский священник, нервный и застенчивый, ходил вдоль и поперёк... Горожане и крестьяне, люди из народа главным образом долгие часы, порою дни ждут, чтобы открылась маленькая дверь и мальчик-певчий ввёл их к Патриарху Тихону” (1923 № 219).

Крайне больно было переживать все церковные беды любящему, отзывчивому сердцу Патриарха. Внешние и внутренние церковные потрясения, “обновленческий раскол”, непрестанные первосвятительские труды и заботы по устроению и умиротворению церковной жизни, бессонные ночи и тяжёлые думы, более чем годичное заключение, злобная, гнусная травля со стороны врагов, глухое непонимание и неуёмная критика со стороны подчас и православной среды подточило его когда-то крепкий организм. Начиная с 1924 года, Святейший Патриарх стал настолько сильно недомогать, что в день Рождества Христова написал своё завещание, в котором согласно постановлению Священного Собора от 25 апреля 1918 года указывает себе преемника по управлению Русской Церковью. (В силу этого распоряжения Святейшего Тихона после его кончины патриаршие права и обязанности перешли к митрополиту Крутицкому Петру.)

Усилившаяся болезнь – сердечная астма вынудила Святейшего лечь в больницу доктора Бакунина (Остоженка, д. 19). Однако, находясь там, Патриарх Тихон регулярно выезжал по праздничным и воскресным дням для служения в храмах.

В воскресенье 5 апреля, за два дня до своей кончины, Святейший Патриарх, несмотря на болезнь горла, выехал служить литургию в церковь Большого Вознесения на Никитской. Это была его последняя служба, последняя литургия...

Результат длинного богослужения и речи, сказанной Святейшим Тихоном поставленному им епископу, не замедлил обнаружиться прежде всего в сильном раздражении горла. Однако Святейший, по-видимому, чувствовал себя окрепшим и даже предполагал через несколько дней совсем выйти из больницы, тем более что приближалась Страстная неделя. Но Господь судил иное. В самый день праздника Благовещения Он призвал к Себе первосвятителя Русской Церкви.

Во вторник 25 марта (7 апреля) 1925 года, последний день его земной жизни, он принял митрополита Петра и имел с ним продолжительную беседу, после которой чувствовал себя очень утомлённым. Ещё за три часа до своей кончины Патриарх беседовал с навещавшими его лицами, живо интересовался ходом церковных дел, сообщал о предполагаемом своём скором выходе из лечебницы, жалея, что недомогание не позволило ему совершить богослужение в великий праздник...

Вечером дежуривший при Патриархе послушник К.Пашкович предложил ему прилечь отдохнуть, так как Святейший страдал бессонницей: “Ночь всё равно, Ваше Святейшество, Вы проведёте беспокойно”. Святейший ответил: “Теперь я усну... крепко и надолго... Ночь будет длинная...”

В половине двенадцатого ночи у Святейшего начался сердечный приступ. Больной указывал на сердце и жаловался на боль. Была оказана обычная в таких случаях медицинская помощь, но пульс продолжал падать... Медицинские усилия оказались тщетны. Было 11 часов 45 минут вечера. Святейший Патриарх Тихон умирал.

Умирал он с тихой молитвой к Богу, молитвой благодарности славословия и крестясь: “Слава Тебе, Господи, слава Тебе, Господи, слава Тебе...” – не успел он перекреститься в третий раз... Многострадальная, чистая душа великого первосвятителя ушла к Тому, Кому она служила всю свою жизнь здесь, на земле.

Наутро звон церквей молитвенно печальный, дрожал над городом певучей волной. Ужасная весть быстро облетела столицу. В храмах начались богослужения. Верующие останавливались на улицах и передавали друг другу последние вести из Донского монастыря. На следующий день были совершены во всех московских храмах литургии Иоанна Златоуста.

Знаменательно, далее, что Патриарх умер в день смерти прав. Лазаря и за его погребением началась Страстная Седмица.

Из патриаршей келий, куда было сначала доставлено тело почившего, Святейший был торжественно перенесён в сопровождении сонма духовенства во главе с преосвященным Борисом, епископом Можайским, в Большой собор Донского монастыря и облачён в патриаршее облачение – золотое с тёмно-зелёной бархатной оторочкой, шитое золотом и образами. На главу надета драгоценная патриаршая митра. Присутствовавшие архиереи по окончании облачения вложили в руки Святейшего трикирий и дикирий и его руками благословили народ при произнесении диаконом изменённых слов богослужения: “Тако светился свет твой пред человеки и вси видеша добрая дела твоя и прославиша Отца нашего, Иже есть на небесах”, точно сам почивший Патриарх прощался со своей паствой, в последний раз благословляя её.

Поклонение почившему во гробе Первосвятителю началось в среду и беспрерывно продолжалось день и ночь, не прекращаясь во время всех богослужений.

В продолжении четырёх суток служились панихиды над телом усопшего осиротевшими архипастырями и пастырями Православной Церкви, и день и ночь беспрерывно шёл верующий русский народ. После 5–7-часового стояния в огромной полутораверстной очереди входили в собор люди, съехавшиеся из тех городов России, куда успела дойти весть о кончине. Согласно воле почившего, перед самым погребением гроб Патриарха был внесён в его келию, где он столько пережил, столько выстрадал.

Затем процессия двинулась к так называемому “тёплому храму”, где была приготовлена могила. В тёмные двери вошли архиереи, и двери за гробом закрылись. Всё утихло. В молчании стоял крестный ход перед закрытыми дверями храма. Там проходила лития. Но вот раздалось пение: Вечная память...” Это гроб Святейшего Патриарха Тихона опускали в могилу. Печальный перезвон колоколов точно плакал над раскрытой могилой почившего Патриарха.

Вслед за духовенством народ устремился к Большому собору и целовал место, где стоял гроб усопшего.

Могила Святейшего Патриарха Тихона и доныне весьма почитаема московскими верующими. К Святейшему Патриарху идут как к молитвеннику и подвижнику. В храме часто совершаются о нём панихиды.

В смирении и подвигах Святейшего Патриарха постоянно была видна помощь Божией Матери, которая всегда опекала и укрепляла его. Известно, что первое служение московского митрополита Тихона было в Успенском соборе в праздник Успения Пресвятой Богородицы, позднее он избирается Поместным Собором перед образом особо чтимой святыни – иконой Владимирской Божией Матери. Патриаршая интронизация состоялась в Кремле, в Успенском соборе, в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, и кончина совершилась тоже в Богородичный праздник – Благовещение.

Имеется ещё одно знамение милости Божией Матери: в больнице, где находился перед кончиной Патриарх Тихон, не было иконы. Он попросил принести икону, не указав, какую именно; его просьбу исполнили – из Зачатьевского монастыря принесли икону Благовещения Пресвятой Богородицы.

Несмотря на всю свою первосвятительскую занятость, Святейший Патриарх Тихон часто служил. В среднем в месяц он совершал 23–25 богослужений. Это был его благодатный подвиг предстояния Престолу Господню. Это его земное предстояние Царю Славы за Русскую Церковь ныне продолжается в предстоянии небесном.

 


 

Руссист>>>Московский Патерик>>>СВЯТИТЕЛЬ ТИХОН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ