СВЯТИТЕЛЬ ФИЛИПП, МИТРОПОЛИТ московский

Руссист>>>Московский Патерик>>>ПРЕПОДОБНЫЙ МАКСИМ ГРЕК

икона с сайт Православие.ру

 

21 января (3 февраля)

ПРЕПОДОБНЫЙ МАКСИМ ГРЕК

Преподобный Максим Грек (в миру Михаил) родился вскоре после 1470 года в древнем городе Арте. Он происходил из древнего и знатного византийского рода Триволисов. Один из его предков занимал престол Константинопольских Патриархов. Его дядя, Дмитрий Триволис, был другом Фомы Палеолога, брата последнего Императора Ромейской державы Константина XI и деда Великого Князя Московского Василия III .

Родители святого, Мануил и Ирина, были людьми образованными, “философами”, как называют их житийные сказания о преподобном Максиме. В этих житиях Максим Грек именуется “сыном воеводским”. Вероятно, должность воеводы его отец Мануил исполнял до османского завоевания. Как и его супруга Ирина, Мануил отличался благочестием и преданностью православной вере, которую родители смогли воспитать и в сыне.

Около 1480 года Михаил попадает на остров Корфу (Керкира), принадлежавший Венеции; здесь он проходит обучение классическим наукам у Иоанна Мосхоса. Через двенадцать лет (в 1492 году) преподобный отправляется для продолжения образования в Италию, которая после падения Константинополя стала средоточием греческой образованности.

Михаил Триволис много путешествовал: жил и учился в Венеции в существовавшей здесь издавна греческой школе, в Падуе, славившейся своим университетом, в Ферраре, Болонье, во Флоренции и Милане. По мнению некоторых биографов, он побывал в Париже, Риме и Германии.

Эпоха гуманизма, которую переживала тогда Италия, была кризисным периодом в истории европейской культуры. Отбрасывая средневековую богословскую и философскую схоластику, некоторые из гуманистов возрождали идеи языческой античности, отвергали основы христианской веры. Позднее об этом времени своей жизни преподобный Максим писал: “Иди мысленно в итальянские училища, и увидишь, как там Аристотель, Платон и другие философы потопляют многих, подобно текущим потокам. Там никакой догмат не считается верным, ни человеческий, ни Божественный, если не подтверждается силлогизмами Аристотеля”. “Если б не Господь, пекущийся о спасении всех, помиловал меня и не посетил вскоре Своею благодатию и не озарил светом Своим мысль мою, то давно погиб бы и я с находящимися там проповедниками нечестия”.

С 1498 по 1502 год Михаил Триволис находился на службе у Джованни Франческо Пикко делла Мирандолы; здесь он обучал детей и взрослых греческому языку, а также переписывал труды греческих отцов Церкви и античных классиков.

При наступлении войск французского короля Франциска I Джованни Франческо удалился в Баварию, а Михаил Триволис вернулся во Флоренцию и постригся в доминиканском монастыре Св. Марка, где незадолго до этого жил Иероним Савонаролла, проповеди которого не раз доводилось слушать Михаилу.

Но духовно вскормлённый Православной Церковью грек Михаил, ища подлинной спасительной мудрости, тянется мысленно к Востоку. От одного из своих учителей, Иоанна Ласкариса, который вывез из Афона во Флоренцию до 200 древних книг, Михаил слышал об изобилии книжных сокровищ, хранящихся в монастырских библиотеках, самой богатой из которых была библиотека Ватопедского монастыря; ей оставили свои рукописные кодексы два спасавшихся в Ватопеде Императора: Андроник Палеолог и Иоанн Кантакузен. Слышал он и о великих богомудрых старцах, подвизавшихся в святогорских обителях. В 1504 году Михаил оставляет свой монастырь, покидает Италию и в следующем 1505 году принимает постриг с именем Максима в честь Максима Исповедника в Благовещенском Афонском Ватопедском монастыре.

На Афоне инок Максим предался чтению святых отцов. Любимой его книгой стала “Точное изложение православной веры” св. Иоанна Дамаскина, о котором преподобный Максим писал впоследствии, что он достиг высшего познания философии и богословия”. В эти годы инок Максим начинает и сам писать свои первые труды – он составляет канон Иоанну Крестителю, однако его непосредственным послушанием становится сбор пожертвований в пользу афонских монастырей, которые он собирал при различных поездках по городам и селениям Греции. Так в монастырских трудах и подвигах протекло около десяти лет.

15 марта 1515 года Великий Князь Московский Василий III отправил на Афон послов с просьбой прислать ему искусного переводчика книг. Великий Князь просил протат Афона прислать к нему старца Савву. Но так как Савва был стар годами и слаб здоровьем, то иноки Афона решили послать вместо него Максима, который также был “искусен Божественному Писанию и годен к толкованию и переводу всяких книг”. Посему и выпало Максиму по воле святогорских старцев собираться в далёкую северную страну Московию для выполнения церковного послушания.

Получив от константинопольского Патриарха Феолепта IV грамоту к митрополиту Московскому Варлааму, афонское посольство (с преподобным Максимом на Русь ехало ещё двое монахов – Неофит и Лаврентий) отправилось в Кафу (ныне Феодосия) и, пробыв там полтора года, поехало на Русь. 4 марта 1518 года Максим Грек вместе со своими спутниками прибыл в Москву.

Василий III принял гостей с великой честью и назначил пребыванием им кремлёвский Чудов монастырь.

Первой книгой, предложенной преподобному Максиму для перевода, была Толковая Псалтирь, перевод которой и явился причиной великокняжеского посольства. Поскольку инок Максим в то время ещё был не твёрд в знании церковнославянского языка, ему в помощники назначили Димитрия Герасимова и Власия, которые служили при дворе переводчиками с латинского и немецкого языков. Таким образом, перевод осуществлялся Максимом с греческого на латынь, и только потом помощники перелагали фразу на церковнославянский. Славянский текст заносили на бумагу писцы: инок Троице-Сергиева монастыря Силуан и Михаил Медоварцев.

Полностью перевод был завершён через год и пять месяцев. Преподобный написал также послание к Великому Князю, которое послужило введением к Псалтири.

Василий III передал полученный от Максима перевод на рассмотрение митрополиту Варлааму, который в скором времени дал о переводе самый одобрительный отзыв.

Великий Князь щедро одарил переводчика и его спутников, отпустив Неофита и Лаврентия с миром; Максиму же поручил новый перевод, на сей раз “Толкование отцов на Деяния”.

Перевод “Толкования” Максим Грек закончил 27 марта 1521 года, и в том же году начал переводить для “Кормчей книги” отдельные статьи из “Номоканона”. В 1523 году учёный грек перевёл беседы святого Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея и Иоанна. Выполнил он и ряд более мелких переводов: 3-ю и 4-ю главы из Второй книги Ездры, отрывки из Книги Даниила, Есфирь, отрывки из Книг малых пророков с толкованиями, а также три сочинения Симеона Метафраста.

Одновременно Максим Грек занимался просмотром и исправлением Толкового Евангелия и богослужебных книг: Часослова, Минеи праздничной, Апостола и Триоди. О своей переводческой работе он позднее напишет: “Когда случилось мне, грешному, исправлять Триодь, то я передавал латинскою беседою толмачам вашим (...), так как я ещё не совершенно изучил ваш язык”. После обнаружения в русских книгах многих неисправностей, даже ошибок, искажающих догматы, он замечает: “Необходимые описи произошли: одни от недоумения древних приснопамятных переводчиков, другие от переписчиков книг, достаточно не наученных и неискусных в разуме и хитрости грамматической”.

Переводческие труды убедили Максима в важности хорошего знания грамматики греческой и славянской. Грамматику он называет началом входа в философию”, и пишет два сочинения, посвящённых ей: “О грамматике” и “Беседование о пользе грамматики”.

Келия учёного инока становится притягательным местом для образованных русских вельмож. Для беседы с учёным греком приходят влиятельные при дворе люди: инок Вассиан (князь Патрикеев), князья Пётр Шуйский и Андрей Холмский, бояре Иван Токмаков, Василий Тучков, Иван Сабуров, Фёдор Карпов. В общении с ними Максим Грек знакомится с русской церковной, государственной и общественной жизнью.

В своих богословских трудах он пишет о приверженности русских к обрядовой стороне веры; его беспокоит увлечение княжеского двора астрологией. Несколько сочинений он составляет против всё ещё неотжившей ереси жидовствующих.

Преподобный Максим писал и полемические сочинения против магометан и латинян.

В своих словах и посланиях Максим Грек вёл также борьбу против всякого рода местных суеверий: против веры в сны, в приметы, в гадания. Строгому разбору подверг он и апокрифические книги, которые занесены были на Русь главным образом из Болгарии и которыми увлекались даже при великокняжеском дворе.

С недоверием отнеслись в Москве к исправлениям, которые он внёс в богослужебные книги. Оскорблённые современники роптали: “Можно ли исправлять книги, по которым столько святых мужей угодили Господу? Максим не исправляет, а портит святые книги и наносит великую обиду русским чудотворцам”.

За обиду принимали русские люди укоризны Максима Грека, касающиеся незнания ими истин веры и несоблюдения заповедей Христовых, исполнения одного внешнего обряда, без духовного подвига, в суетной надежде на спасение через одно только внешнее благочестие.

Эти обличения приводили многих в негодование. Они давали повод для обвинения преподобного в неуважении к святым обычаям предков, даже в ереси. Особенно опасный для Максима Грека характер приобрела его размолвка с влиятельными в церковной иерархии и при дворе лицами, когда он вступил в давний, но по-прежнему острый спор о монастырских земельных владениях, волновавший и иерархию, и монашество, и светских вельмож.

В этом споре святой принял сторону “нестяжателей” – последователей преподобного Нила Сорского.

Негодование на преподобного Максима при дворе не было опасно для него до тех пор, пока митрополичью кафедру занимал благоволивший к нему святитель Варлаам, последователь преподобного Нила Сорского, по своим воззрениям близкий к заволжским старцам. Но в 1521 году Варлаама, попавшего в немилость к Великому Князю, низвергнутого с первосвятительского престола и удалённого в северный Спасо-Каменный монастырь, сменил митрополит Даниил, ученик преподобного Иосифа Волоцкого, семь лет игуменствовавший в Волоколамской обители после кончины святого основателя монастыря.

Положение Максима Грека стало особенно уязвимым после того как он вызвал к себе нерасположение и со стороны Великого Князя Василия III .

Воспользовавшись гневом государя на преподобного, его враги стали обвинять инока в политической неблагонадежности. Беседы чужеземца с турецким послом Скиндером, греком по национальности, естественные ввиду того, что Максим и на Руси оставался подданным султана, а содержанием этих бесед могло быть обсуждение возможностей для возвращения Максима на Афон,– стали для клеветников поводом, чтобы обвинить святого в стремлении поднять турок на Русскую землю.

На него посыпались обвинения в том, что он знается с опальными лицами. Особые подозрения вызвали его частые беседы с боярином Иваном Никитичем Берсенем-Беклемишевым, недовольным порядками, сложившимися при дворе Василия III , и дьяком Фёдором Жареным. Берсеня-Беклемишева и Жареного схватили и обвинили в государственной измене.

Следствие закончилось казнью боярина Берсеня-Беклемишева: ему отрубили голову. Фёдору Жареному вырвали язык, а преподобного Максима стали держать в темнице Симонова монастыря под стражей. Против него следствие продолжалось.

Через несколько месяцев, в апреле 1525 года, в царских палатах был созван Собор для суда над Максимом Греком.

Главным обвинителем на суде выступил митрополит Даниил. Он обвинил святого в ереси. Митрополит обнаружил её в неудачных или прямо ошибочных выражениях, которые вкрались в переводы и исправления св. Максима из-за недостаточного знания славянского и русского языков. Особенно тяжким казалось обвинение в том, что “где было в здешних книгах написано: “Христос взыде на небеса и седе одесную Отца”,– а инде “седяй одесную Отцу”, и он то зачернил, а иное выскреб, а вместо того написал: “седел еси одесную Отца”.

Из-за плохого знания славянской грамматики преподобный не сумел разобраться в том, что “седел еси обозначает состояние законченное, а не продолжающееся. На обвинение, что он “Христово сидение одесную Отца мимошедше писал... и говорил и учил многих”, Максим наивно отвечает: “В том (“седе” или “сидел еси”) разньства никоторого нет”. В глазах судей такой ответ оказался равносильным упорству и нераскаянности в еретической хуле на Спасителя.

По приговору Собора преподобный был сослан в Иосифо-Волоколамский монастырь. Из Москвы его вывезли тайно, так что многие не знали даже, жив ли он ещё. В монастыре его заточили в темницу и отдали под начало старца Тихона Ленкова и духовника обители иеромонаха Ионы, “обращения ради и покаяния и исправления”.

Шесть лет провёл страдалец в сырой, тесной, смрадной и угарной келий. Здесь он терпел мучения от дыма, холода и голода и был “от великия тесноты темничныя вельми скорбен очами и ногами”, а по временам приходил в омертвение. Из всех лишений самым скорбным было отлучение от принятия Святых Тайн.

Но Господь не оставил страдальца без Своих утешений. Изнемогающему от обрушившихся на него бед преподобному Максиму в заточении явился Ангел Божий и сказал ему: “Терпи, старец, этими временными страданиями ты избавишься от вечных мучений”. Исполнившись духовной радостью от этого видения, узник воспел Святому Духу Утешителю канон, который нашли потом написанным на стенах его темничной келий.

В 1531 году преподобного Максима опять потребовали на соборный суд. С новым обвинением против него опять выступил сам митрополит Даниил. На этот раз он начал с политических обвинений.

За обвинениями в измене против преподобного выдвинуто было и совершенно нелепое обвинение в колдовстве: “Да ты же, Максим, волшебными хитростьми еллинскими писал еси водками на дланех своих и, распростирая те длани, свои против Великаго Князя, также и против иных многих поставлял, волхвуя”.

Затем последовали новые обвинения в хульных выражениях, обнаруженных в сделанных им за 10 лет до суда переводах. Ко времени суда преподобный уже хорошо владел русским языком, и когда ему прочитаны были эти действительно хульные слова, он сказал: “То, господине, ересь жидовская, а я так не переводил и не писал и писать не велел”.

На допросе преподобный страдалец вёл себя смиренно, плакал, кланялся в ноги судьям, просил о прощении. В то же время к ответу был привлечён и князь-инок Вассиан Патрикеев. Он и на суде держался со свойственной ему надменностью, на вопросы отвечал высокомерно и резко, открыто осуждал церковные власти. Собор приговорил его к заточению в Иосифов монастырь, где через несколько лет он умер. Преподобного Максима перевели из Иосифова монастыря в Тверской Огрочь под наблюдение епископа Акакия. Пострадали и его помощники. Савву перевели в Зосимову пустынь Вологодской земли, Силуана сослали в Соловецкий монастырь, Михаила Медоварцева – в Коломну.

Тверской епископ Акакий был человек добрый. К преподобному Максиму он относился милостиво и сострадательно. Он посетил узника в его темнице. Будучи в Москве, упросил Великого Князя оказать милость заключённому ради новорождённого наследника престола Ивана – снять с него оковы. Преосвященный Акакий приглашал преподобного в архиерейский дом и делил с ним трапезу, разрешал ему приходить в церковь, что вызвало неудовольствие в Москве. Епископ дозволил осуждённому держать при себе книги, перо, бумагу и чернила.

В Отрочем монастыре преподобный вновь взялся за перо и написал “Словеса сия, в темнице затворен и скорбя, или же себя утешаше и утверждаше в терпении” – “Не тужи, не скорби и не тоскуй, любезная душа, о том, что страждешь без правды от руки тех, от которых следовало бы тебе принять все блага, как ты питала их духовною трапезою, исполненною Святаго Духа, то есть толкованием боговдохновенных песнопений Давидовых, которые и перевёл с греческого на русский язык, а потому благодари твоего Владыку и прославляй Его, что сподобил тебя в нынешнем житии временными скорбями заплатить с прибылью весь долг. Итак, внимай себе, да не помыслишь, что время сие есть время сетования; напротив, признавай, что это время божественной радости, да не постраждешь, окаянная, сугубою нищетою, мучимая за свою неблагодарность в настоящем и в будущем веке. Если так вооружаешь себя всегда, радуйся и веселись, ибо награда твоя многа на небесах, как говорит об этом небесная Истина”.

Высоко ценя учёность узника, епископ Акакий часто обращался к нему за разъяснением своих недоумений. И преподобный давал ему эти разъяснения в беседах и в виде целых трактатов. В Отрочем монастыре он составил толкования на Священные книги: на книгу Бытия, на Псалмы, на Пророков, на Евангелие и Апостол.

В 1534 году до заключённого дошла весть о кончине Великого Князя Василия Ивановича. Преподобный надеялся, что со смертью прогневавшегося на него государя новое правительство смилостивится над ним и выпустит его на волю. Чтобы очистить себя от возведённых на него обвинений, он пишет “Исповедание православной веры”.

Но голос страдальца остался безответен. Максим остался в Отрочем монастыре.

Между тем, по словам летописи, в Петров пост 1537 года от молнии в Твери загорелась городская стена. Начался пожар, в котором сгорело много городских строений, а 22 июня, в воскресенье, вспыхнул новый страшный пожар, в котором весь город сгорел дотла. Сгорели церкви, рухнул собор, в котором хранились древние иконы и книги, драгоценные сосуды. Епископа Акакия еле живого вынесли из города. Ужас охватил жителей Твери.

Вскоре епископ Акакий принялся за восстановление собора: пригласил лучших мастеров, и храму была возвращена его былая красота. Преподобный Максим составил “Похвальное слово по поводу восстановления и обновления епископом Тверским Акакием церковного здания после бывшего пожара”.

В Твери Максим Грек не переставал заниматься книжными трудами. Ещё в 1532 году он начал составлять сборник своих сочинений. Эти сочинения он давал переписывать желающим иметь их у себя и далее собственноручно переписывал их по просьбам своих друзей. В 1540 году преподобный переписал греческую Псалтирь.

Тяжкая участь афонского инока обратила на себя внимание восточных Патриархов. Константинопольский Патриарх Дионисий, извещая в 1544 году Великого Князя Ивана IV о своём избрании на Вселенский Престол, настоятельно просил от себя, от иерусалимского Патриарха Германа и священного Собора, бывшего на его поставлении, отпустить убогого инока Максима, приблизившегося к смертным вратам, на Святую Гору, чтобы его погребли на месте пострига.

В 1545 году в Москву пришла грамота от престарелого александрийского Патриарха Иоакима с просьбой об освобождении узника.

Писал Великому Князю и сам преподобный, умоляя отпустить его на Афон, но просьбы эти не имели успеха.

В 1547 году преподобный Максим пишет послание новому, митрополиту Макарию, в котором жалуется на то, что его оболгали, что не за ересь, а за невольные ошибки, допущенные по незнанию языка, он претерпел оковы, дым, холод и, самое тяжкое, лишение причастия.

Митрополит Макарий отвечал ему не сам, а через своего протосинкела монаха Алексия: “Узы твои целуем, как одного из святых, пособить же тебе не можем”, ибо “жив связавший его” – митрополит Даниил. Преподобный вновь обратился к Даниилу. А тот посоветовал ему испросить себе причащение под предлогом смертельной болезни. Для святого инока этот лукавый совет был неприемлем. И в новом послании к митрополиту Макарию он пишет, что он “скрыто и со лжею причащаться Божественных Тайн не научен от св. апостолов и преподобных отцов наших”.

Великий страдалец уже не просит о дозволении вернуться на Афон и даже о возвращении в Москву: “Я о возвращении в Москву и житии там не прошу, а только хлопочу о причастии, которое просто всем даётся, ни суда, ни собора не прошу, а только милости и человеколюбия”. Упоминая невинные страдания св. Иоанна Златоуста, он пишет: “Так и я пострадал, пав от неправедного гнева Даниила. Да не поставит ему Бог грех сей”.

Наконец, отлучение от Святых Тайн было снято с преподобного, но свободу ему не вернули. Однако благодаря хлопотам митрополита Макария, иерея Сильвестра и Алексея Адашева, близких в ту пору к Ивану IV , в Москве стало складываться благоприятное отношение к преподобному узнику.

Митрополит Макарий высоко ценил сочинения учёного грека. Влиятельные лица вновь стали обращаться к преподобному Максиму, желая знать его мнение по разным вопросам, богословским и церковно-обрядовым.

Готовился Стоглавый Собор, и к суждениям учёного богослова прислушивались митрополит с иерархией, царь и лица, влиятельные при дворе. Влияние писаний преподобного Максима сказалось на деяниях и постановлениях Стоглавого Собора.

С ходатайством об облегчении участи преподобного узника выступил тогда новопоставленный игумен Троице-Сергиева монастыря Артемий. И это ходатайство возымело успех. По словам “Хронографа”, “неповинный Максим Грек Великим Князем Иваном Васильевичем и умолением Троице-Сергиева монастыря игумена Артемия изведён бысть из Твери, и повелено ему жити в Троицком монастыре”. Произойти это могло лишь в 1551 году, когда в течение полугода Артемий был игуменом Троицкой обители.

Почти одновременно с Максимом Греком в Троице-Сергиеву обитель переселился и беззаконно сведённый с первосвятительского престола митрополит Иоасаф. Святитель Иоасаф, игумен Артемий и преподобный Максим были духовно близки друг другу. В Троицкой обители Максим сблизился также с монахом Нилом, родом из опальной княжеской семьи Курлятевых.

Преподобный научил Нила греческому языку. Вместе с Нилом он выполнил новый перевод Псалтири. Монах Нил пишет, что Максим Грек “познал наш язык довольно и известно и весьма разумно, а он, Курлятев, писал так, как стоит в греческом, всё по порядку, прямо и без украшения”. Со слов Максима, он замечает, что прежние переводчики нашего языка хорошо не знали и перевели, что по-гречески, что по-славянски, иное по-сербски, а другое по-болгарски, что не смогли перевести на русский язык.

Князь Андрей Курбский рассказывает об одном обстоятельстве из жития преподобного Максима, которое много значило в жизни царя Ивана IV . В 1553 году, выздоровев после тяжёлой болезни, постигшей его вскоре по возвращении из Казанского похода, царь дал обет отправиться на богомолье в Кириллов монастырь; по пути он заехал в Троице-Сергиеву обитель и там беседовал с преподобным Максимом. Богомудрый старец, узнав о намерении царя, сказал ему: “Если бы и дал обещание ехать в Кириллов монастырь, чтобы подвигнуть св. Кирилла на молитву к Богу, то обеты такие с разумом не согласны, и вот почему: во время казанской осады пало много воинов христианских; вдовы их, сироты, матери обесчадившие в слезах и скорби пребывают; так гораздо тебе лучше пожаловать их и устроить, утешить их в беде, собравши в свой царственный город, чем исполнять неразумное обещание. Бог вездесущ, всё исполняет и всюду зрит недремлющим оком; также и святые не на известных местах молитвам нашим внимают, но по доброй нашей воле и по власти над собою. Если послушаешься меня, то будешь здоров и многолетен с женою и ребёнком”.

Царь смиренно выслушал совет преподобного, но последовать ему не захотел. Тогда Максим велел передать государю через князя Курбского, царского духовника священника Андрея (впоследствии митрополит Афанасий), князя Ивана Мстиславского и Алексея Адашева: “Если не послушаешься меня, советующего тебе по Боге, забудешь кровь мучеников, избитых погаными за христианство, презришь слёзы и вдовиц и поедешь с упрямством, то знай, что сын твой умрёт на дороге”.

Несмотря на столь грозное предостережение, царь продолжил своё неблагословенное богомолье, и пророчество святого сбылось. Царевич Дмитрий скончался в возрасте 8 месяцев.

В Великий пост 155 3 года в Москве была обнаружена ересь, которую распространяли боярский сын Матвей Семёнович Башкин и беглый дворовый Феодосии Косой, постриженный в одном из монастырей на Белом озере. Проповедуемое ими еретическое учение, отвергавшее догмат о Троице, Таинства, почитание икон и святых, связано было с влиянием социнианства, которое обрело многих приверженцев в соседней Литве, и с отголосками ереси жидовствующих.

Для расследования в качестве свидетеля привлекли Троице-Сергиева игумена Артемия, а потом и его обвинили в ереси. В ереси завинили и просветителя лопарей преподобного Феодорита... Соборный суд, состоявшийся в 1554 году, присудил покаявшегося еретика Башкина к заточению в Иосифо-Волоцкий монастырь, а невинно осуждённых Артемия – в Соловецкий и Феодорита – в Кирилло-Белозерский монастыри.

Созывая Собор против еретиков, Иван Грозный решил пригласить на него и преподобного Максима для обличения ереси, но многострадальный инок уклонился от этой чести.

Через год после осуждения еретиков, 21 января 1556 года, преподобный Максим скончался в обители Живоначальной Троицы, проведя 38 лет в подвижнических трудах и страданиях на благо Русской Церкви и Вселенского Православия. Умирая, преподобный страдалец трижды осенил себя крестным знамением. Его честные останки погребены у северо-западной стены Свято-Духовского храма Троице-Сергиевой Лавры.

По кончине великого страдальца богомольцы, приходившие в Лавру, поклонялись и его честным мощам. Максима Грека почитали как великого богослова и учителя; и уже его современник князь Андрей Курбский, посвятивший ему ряд воспоминаний в своих “Сказаниях”, назвал почившего инока святым и преподобным. Почитателями творений Максима были Троицкий архимандрит Дионисий, сам, подобно Максиму Греку, пострадавший за свои переводческие труды, Вологодский архиепископ Иона (Думин), который в 1600 году положил в монастыре Рождества список творений Максима Грека на помин души, Патриархи Филарет и Никон.

В 1661 году при Патриархе Никоне у гроба преподобного свершилось чудо, записанное в преданиях Троице-Сергиевой Лавры. Некий богомолец пришёл по обещанию из Москвы. Утомившись после продолжительного монастырского богослужения, он у храма Сошествия Святого Духа присел на гробницу, но силой Божией внезапно был сброшен с гроба. При падении он разбился и долго не мог подняться. Когда же пришёл в себя и встал, то спросил, кто почивает под этой доскою. Ему ответили: “Монах Максим Грек”. “Отче Максиме, прости меня”,– сказал он, и по его просьбе была отслужена панихида по Максиму, после которой расслабленный получил совершенное исцеление.

Этому чуду не поверил келейник соборного старца Вассиана Иоанн. Он дерзостно сёл на гроб преподобного с мыслью: тогда поверю чуду, когда и со мною случится то же. И несчастный трижды был сброшен с гробницы – лицо его разбилось до крови, раздробились зубы и повредился язык. Поражённый гневом Божиим, Иоанн помолился пред образом Спасителя и после того погрузился в сон. Во сне он увидел пред иконою Спаса молящегося инока. “Кто он?” – спросил Иоанн. “Я Максим Грек,– ответил ему инок.– За что ты бесчестишь меня? Ты слышал, что в сей день был сброшен человек, сидевший на моей могиле: вот за неверие твоё ты получил должное наказание”. Сказав это, преподобный скрылся от него.

В 1564 году изображение преподобного Максима появляется на стенах паперти Благовещенского собора Московского Кремля. В XVII веке его образ пишется на фресках Успенского собора Троице-Сергиевой Лавры, Софийского собора в Вологде, ярославской церкви св. Иоанна Предтечи в Толчкове. Пишутся его изображения и на миниатюрах. Появляются иконы преподобного с нимбом.

Имя Максима Грека вносится в “Иконописный подлинник” 1694 года. По “Иконописному подлиннику” святого Максима следовало писать так: “сед, брада широка и плеча закрыла до персей, в камилавке, ризы преподобничи, книга в руках. В книге слова: “Вера кроме благих дел мертва есть”.

О святом страдальце слагаются жития и сказания. Ему составляется похвала и служба.

Причиной его канонизации как местночтимого святого послужило чудо, связанное со спасением царя Фёдора Иоанновича от смерти. Во время осады Юрьева (Тарту) шведские пушкари нацелили свои пушки на царский шатер, чтобы ночью ударить по нему. Во сне царю явился “инок благообразен и красен лицом, глаголя: “Восстани, изыди из шатра своего, Да не напрасно убиен будеши”. Царь послушался его совета. Этим иноком был преподобный Максим. В благодарность за чудесное спасение Фёдор повелел отправить дары в Троице-Сергиев монастырь, а изографу царской палаты Михаилу Васильевичу Чустову он приказал написать образ святого Максима для Успенского собора.

В 1591 году, по благословению Патриарха Иова, мощи преподобного были освидетельствованы: “И открыша, и пойде от мощей его благоухание, и цело и невредимо тело его, и ризы бяше и мантия, и вся на нём покрывало не истле, и на персех руце его, и десная рука согбена крестом”. В день освидетельствования мощей у гроба святого исцелилось шестнадцать болящих.

Сведения об этом содержатся в старообрядческой рукописи, которая является списком более древней рукописи 1640 г . По словам священника А. Синайского, “в конце XVII в. имя преподобного Максима писали в святцах; память его празднуется 21 января, хотя достоверно не известно ни месяца, ни числа смерти его”. Почитание преподобного Максима никогда не прекращалось. В XIX веке оно обрело своеобразную форму. Над его гробницей в день его памяти 21 января (3 февраля), приуроченной к памяти св. Максима Исповедника, чьё имя носил страдалец, служилась панихида, во время которой, однако, пелся тропарь: “Зарею Духа облистаем, витийствующих богомудренно сподобился еси разумения: и неведением омраченная сердца человеков светом благочестия просвещая, пресветел явился еси Православия светильник, Максиме преподобие, отонудуже ревности ради Всевидящего, отечества чужд и странен, Российским странам был еси пресельник, за страдания темниц и заточения десницею Вышняго венчаешися и чудодействуеши преславная. И о нас ходатай буди непреложен, чтущих любовию святую память твою”.

В 1796 году митрополит Платон велел поставить над гробом святого Максима новую раку и каменную палатку, а в 1833 году архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Антоний выстроил над его могилой часовню, где, по усердию богомольцев, во всякое время служилась панихида.

 


 

Руссист>>>Московский Патерик>>>ПРЕПОДОБНЫЙ МАКСИМ ГРЕК