СВЯТИТЕЛЬ ФИЛИПП, МИТРОПОЛИТ московский

Руссист>>>Московский Патерик>>>СВЯТЕЙШИЙ ГЕРМОГЕН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

икона с сайт Православие.ру
Казанский собор на Красной площади - храм -памятник в честь освобождение Москвы от польских оккупантов народным ополчением Минина и Пожарского, собранным по благословению Святителя. Возрождён по инициативе МГО ВООПИиК.

 

17 февраля (2 марта)

СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ГЕРМОГЕН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

После свержения татарского ига (1480) и падения Золотой Орды на Волге образовались небольшие ханства: Казанское и Астраханское. Оттуда татары совершали набеги на Русь, грабили, уводили пленных. Будущий Патриарх всея Руси Гермоген родился в Казани в 1530 году и был наречён во св. крещении Ермолаем. Отец его принадлежал к тем отважным русским людям, которые не боялись селиться в этом разбойничьем гнезде. Детство и юность будущего Первосвятителя земли Русской прошли среди суровых рассказов и впечатлений: за год до его рождения на русском кладбище был погребён юный пленник Иоанн, замученный за веру (24 января). Когда Ермолай был уже взрослым, татары замучили двух его новокрещённых сограждан-татар – Петра и Стефана (24 марта). На его глазах непрерывно прибывали в Казань толпы русских пленников. Наконец, в 1552 году царь Иоанн Васильевич IV завоевал Казань. Тогда только смогло облегчённо вздохнуть её христианское население. Была учреждена Казанская епархия. Ермолай удостоился лично знать и быть в духовном общении с великими просветителями своего родного города: это были казанский первосвятитель Гурий, кроткий молитвенник и ревностный проповедник-радетель просвещения и архимандрит Герман, преемник его по кафедре, известный своей просвещённостью и неустрашимостью. Друг и заступник священномученика Филиппа, митрополита Московского, он и сам стал священномучеником, будучи зарублен за него опричниками 6 ноября 1568 г . Патриарх Гермоген, положивший душу свою за землю Русскую, был его учеником: он окончил школу в Зилантьевом монастыре, основанном архимандритом Германом, и всегда называл его своим учителем.

Вторым помощником архиепископа Гурия был строгий подвижник архимандрит Варсонофий, из иноков московского Спасо-Андроникова монастыря, основатель казанского Спасо-Преображенского монастыря. Он был искусным врачом, хорошо знал татарский язык, и его особенно любило татарское население за эго милосердие. Когда, уже в сане епископа Тверского, он жил в своём Спасском монастыре на покое, Ермолай, бывший в то время священником, посетил его, святитель Варсонофий предсказал, что тот будет в Казани митрополитом.

Под влиянием тяжёлых впечатлений ранней юности и быстро прошедших благодатных годов молодости и сложился облик будущего Патриарха всея Руси священномученика Гермогена.

В 1579 году страшный пожар опустошил Казань. В то время отец Ермолай в сане протопопа был настоятелем Никольской Гостинодворской церкви. Находилась она в торговой части города, которая усердно посещалась “гостями”, то есть купцами из разных стран Европы и Азии, и о. Ермолай имел возможность присмотреться к чужеземцам и изучить их отношения друг к другу, что оказалось столь важным для его последующей государственной деятельности.

После пожара, который начался с дома купца Онучина, девятилетней дочери купца Матроне явилась во сне Пресвятая Богородица: открыла, что под развалинами дома находится Её чудотворный образ, и указала место, где его найти. Сначала родители не обратили внимания на рассказ ребёнка, но чудесное явление повторилось трижды, причём в третий раз оно сопровождалось угрозами. Тогда мать повела Матрону к митрополиту Казанскому Иову и объявила ему о бывшем её дочери чудесном явлении. По благословению митрополита всё духовенство города в сопровождении огромной толпы народа направилось к дому Онучиных. Сейчас же начались раскопки, но найти святую икону не могли. Тогда копать начала сама девочка и немедленно обрела икону. Она была необыкновенной красоты и сияла свежими красками, точно только что была написана. Митрополит благословил Матроне извлечь её из земли и, взяв на руки, передал отцу Ермолаю как старейшему и наиболее почитаемому городскому священнослужителю. Приняв с благоговением святую икону, о. Ермолай высоко поднял её над головой и в сопровождении всего крестного хода понёс на городскую площадь, где и осенил ею на четыре стороны весь собравшийся народ. Тропарь новоявленной иконе Божией Матери Казанской и историю её явления написал отец Ермолай. Тропарь “Заступница усердная” знала вся Святая Русь.

Медленно восстанавливалась разрушенная Казань. В это время овдовевший о. Ермолай принял постриг с именем Гермогена в московском кремлевском Чудовом монастыре – месте своего будущего подвига. Его немедленно возвели в сан архимандрита и назначили настоятелем Спасо-Преображенского монастыря, который также пострадал от пожара и требовал восстановления. Но в 1589 году скончался митрополит Казанский Иов, и на Казанскую кафедру был назначен архимандрит Гермоген.

Новый святитель с ревностью продолжал труды своих великих предшественников. Он возобновил почитание святых мучеников казанских Иоанна, Петра и Стефана, составил летопись христианской Казани, основал много церквей и монастырей, в том числе и женский монастырь в честь иконы Божией Матери Казанской на месте её обретения, причём юная Матрона Онучина вступила в число его сестёр и стала потом его настоятельницей. Через несколько лет святитель Гермоген поехал в Углич открывать мощи св. благ, князя Романа. В это время в России произошли важные события. В 1591 году был убит в Угличе брат царя Феодора Иоанновича Димитрий, наследник русского престола; а в 1598 году скончался сам царь Феодор. Наследовавший ему царь Борис Годунов умер в 1605 году, и в том же году был убит его юный сын царь Феодор. Тогда на русский престол вступил самозванец, известный под именем Лжедимитрия I , потому что он выдавал себя за убитого царевича Димитрия. Жену свою Марину из рода Мнишек, польку и католичку, он желал короновать, но натолкнулся на сильное противление митрополита Казанского Гермогена, так как русская царица должна быть православной. Через год, в 1606 году, Лжедимитрий был убит, и царём провозгласили князя Василия Шуйского, а митрополит Гермоген был возведён в сан Патриарха всея Руси вместо ставленника Лжедимитрия слабовольного патриарха Игнатия, родом грека. В это время в Старицком монастыре жил на покое сведённый с падением Годуновых с патриаршего престола первый Патриарх всея Руси Иов.

Став Патриархом, святитель Гермоген восстановил в Москве сгоревшую книгопечатню, начал исправление богослужебных книг, велел переводить их с греческого, писать летописи, и сам лично следил за печатанием. Было напечатано Святое Евангелие и “Жития святых” от сентября до декабря. Он занимался в богатой библиотеке Чудова монастыря и написал историю канонизации митрополита Алексия Московского. Творения его, изданные в 1913 году, свидетельствуют о его глубоких богословских и исторических познаниях. Он был талантливым проповедником, хотя голос имел глухой и слабый. Много он потрудился и в упорядочении церковной жизни.

Тяжёлое время переживала тогда Русь: не успел царь Василий IV вступить на престол, как распространился слух, что Лжедимитрий спасся от смерти, и в Новгород-Северском началось восстание; оно стало быстро распространяться.

Мятежники под водительством Ивана Болотникова и князя Шаховского шли на Москву. В это время одному священнику было откровение, что за покаяние Господь помилует Русь. Патриарх назначил особые моления и пост, и неожиданно отряд стрельцов в 200 человек разбил главные силы мятежников. Но надлежало разрешить народ от анафемы, которою связал его Патриарх Иов за нарушение присяги дому Годуновых и за убийство юного царя Феодора Борисовича. По приглашению Святейшего Гермогена бывший Патриарх Иов приехал в Москву. Оба Патриарха совместо выработали чин покаяния. В Успенском соборе Святейший Гермоген в полном облачении стал на своём месте, а рядом с его кафедрой стал бывший Патриарх Иов в бедной иноческой рясе. Все плакали, когда архидиакон читал акт народного покаяния и разрешение Патриарха Иова. Потом к нему обратился царь и народ: “Прости нас, прости и благослови”. И Иов простил. “Чада, – сказал он, – молю вас больше таковая не чинити и клятвы ваши не преступати...” Однако через два месяца восстание началось опять. Мятежники были разбиты. Патриарх Гермоген настаивал, чтобы был взят Новгород-Северский, где в то время объявился Лжедимитрий II , и самое гнездо мятежа в корне уничтожить. Но царь по вялости своей его не послушал, и новый Лжедимитрий оказался под самой Москвой и основал свой лагерь в селе Тушине, из-за чего и получил прозвище “тушинский вор”. Оттуда его шайки делали разбойнические набеги в самую глубь России, а одна из них, под водительством Сапеги, осадила Троице-Сергиеву Лавру. С трудом удалось Патриарху добиться, чтобы осаждённым была послана небольшая помощь. В то же время вопреки его советам был сделан новый шаг: царь заключил союз с королём шведским Карлом IV , личным врагом польского короля Сигизмунда, у которого он отнял наследственный шведский престол, и результатом этого союза стал... поход Сигизмунда против России.

Началась полная разруха: часто в той же семье одни были за царя Василия, а другие за “тушинского вора”. Марина Мнишек признала его своим мужем и убежала к нему в Тушино. Патриарх боролся со злом увещеваниями, проповедями и, наконец, отлучениями, что было самым сильным оружием в руках его. Поляки отрезали подвоз продовольствия к Москве, и начался голод. Цены страшно поднялись. Патриарх приказал продавать народу по низкой цене лаврские запасы ржи, находившиеся в Москве, но этого было мало. Началось возмущение против Шуйского. Часто в сопровождении своего сотрудника, старицкого архимандрита Дионисия Патриарх выходил к толпе и успокаивал её. Одно время казалось, что положение улучшается: народный любимец, молодой воевода князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский очистил весь север России от тушинских шаек и освободил Лавру.

Вор сбежал в Калугу. Поляки от него отказались, но непонятная скоропостижная смерть князя Михаила и поражение русских войск, посланных на освобождение осаждённого Смоленска, решили судьбу Шуйского. Вспыхнул страшный мятеж: его низложили и насильно постригли в монахи. Обеты вместо него произносил князь Тюфякин. Это кощунство, против которого он был бессилен, страшно возмутило Патриарха, который никак не хотел признавать иноком царя Василия, а признавал таковым Тюфякина. “Я тебя освобожу от монашеской рясы”, – говорил он. Бывшего царя заточили в Иосифо-Волоколамский монастырь. Таким образом, Патриарх Гермоген стал начальным человеком на Руси. Но самые мрачные предчувствия его осуществились. Смута на Руси дошла до крайности. В Москве образовалось временное правительство из бояр, которому предстоял выбор между требованиями короля Сигизмунда и “вора”. Но “вор” был открытым противником всякого порядка, и за него стояла голытьба. Поэтому бояре склонялись на сторону поляков и избрали царём королевича Владислава, сына Сигизмунда. Патриарх протестовал: он хотел видеть царём юного Михаила Фёдоровича Романова, сына Ростовского архиепископа Филарета, в миру Фёдора Никитича Романова, племянника первой жены Иоанна Грозного царицы Анастасии, но бояре настояли на своём.

Был подписан договор, по которому Владислав избирался русским царём под непременным условием принять православие, а поляки обещали неприкосновенность православной веры и русских обычаев. Патриарх уступил скрепя сердце: он не верил искренности бояр. После принесения присяги в Успенском соборе к Патриарху подошли под благословение во главе с Салтыковым бояре, тайные советники Сигизмунда, подписавшие договор, но Патриарх подозревал их намерение: он дал им благословение лишь под условием, что они не будут посягать на целость земли Русской и на Православную Церковь. “Иначе, – сказал он, – проклятие нашего смирения да будет с вами!” Салтыков проливал притворные слёзы и клялся в своей искренности. Патриарх смягчился и благословил, но увидев среди них убийцу Феодора Годунова, приказал выгнать его из церкви. После этого поляки прогнали “вора” в Калугу, но бояре под предлогом, что в Москве может начаться восстание, решили пустить польское войско в город.

Патриарх боролся против них сколько мог: он собрал на заседание служилых людей и дворян, своих сторонников, и представителей среднего класса; спорили долго, но мнение бояр победило, и опять Патриарх должен был, против своей воли, уступить.

Тщетны были также его усилия спасти бывшего царя Василия Шуйского, которого решено было сослать пленником в Польшу, где он и умер. А к Сигизмунду было отправлено под Смоленск посольство с митрополитом Ростовским Филаретом и князем Голицыным во главе. Наказ послам был дан самим Патриархом. Но как только они прибыли, им стало ясно, что ни одной статьи договора поляки не выполняют. Об обращении Владислава в православие не было и речи, поляки решили заставить русских присягнуть не ему, а самому Сигизмунду, который уже смотрел на Русь как на свою собственность и раздавал в ней земли своим сторонникам. Кончилось тем, что митрополита Филарета и кн. Голицына за их непоколебимость подвергли заключению и стали требовать сдачи Смоленска, который защищал боярин Шеин. Послы добились разрешения послать за инструкциями в Москву. Но там поляки вели себя как завоеватели и оскорбляли религиозное чувство русских. В Москве составилось временное правительство из бояр, но исключительно сторонников Сигизмунда, получавшее распоряжения от него непосредственно. Не удивительно, что они решили во всем уступать королю.

Патриарх, однако, пригрозил им анафемой и сказал, что если Владислав не примет православия, то он освободит всех русских от присяги и прикажет городам подняться против Москвы. Салтыков замахнулся на него кинжалом. Тогда Патриарх возвысил голос: “Не боюсь я твоего кинжала, – сказал он, – вооружаюсь на него силою Святого Креста. Будь проклят со своими сообщниками и тем, кого ты желаешь”. Салтыков испугался, чтобы об этом не узнали в народе, и испросил прощения. Это произошло 1 декабря. На другой день Патриарх собрал у себя представителей посадского мира и объяснил им положение вещей: решили королю не покоряться. 23 декабря послы получили ответ от временного правительства из Москвы, но подписи Патриарха, “начального человека”, в нём не было, и митрополит Филарет и кн. Голицын отказались его признать. Между тем под тяжёлым давлением иноплеменников стали пробуждаться нравственные силы народа. В это время вышла “Новая Повесть” неизвестного автора, открыто призывавшего народ к вооружённому восстанию. “Что вы стали? – пишет он. – Что вы оплошали? Или вы хотите, чтобы тот великий столп вам повелел святыми своими устами восстать против врага и пролить кровь?” – “Но этого, – поясняет автор повести, – ему не позволяет его священный сан”. Однако же Святейший Гермоген именно это и сделал. Как и все русские люди, он понимал, что этот вопрос разрешить можно только оружием. И он обратился с призывом к народу и в своих посланиях к городам освобождал всех от присяги Владиславу.

Со своей стороны писали и послы из-под Смоленска, объясняя истинное намерение короля Сигизмунда.

Тушинский вор был к тому времени в Калуге убит, и народное движение охватило даже его бывшие шайки: они присоединились к ополчению и с ним вместе шли на Москву. Города обменивались посланиями призывая друг друга к восстанию за веру и родину. А кто умрёт, – писали дни, – будет новым мучеником. Тогда поляки и бояре-изменники с Салтыковым во главе стали требовать с угрозами, чтобы Патриарх приказал ополчению разойтись, но он ответил, что все они, поляки и изменники, должны сами оставить Москву.

В Вербное воскресенье (17 марта 1611 года) обычное шествие Патриарха на осляти произошло в необычной обстановке: опасаясь кровопролития, Патриарх тайно распорядился, чтобы не являлось ни духовенство, ни народ, и шествие совершилось в присутствии лишь вооружённых иностранцев – поляков и немцев. Настроение в городе было страшно напряжённое, и, видя, что они с восставшими не справляются, поляки сожгли весь город, кроме Китай-города и Кремля, где и затворились с боярами. Патриарха же заключили в монастырь под польскую стражу. В это время ополчение уже подошло и начало осаду Кремля и Китай-города. Поляки стали грозить Патриарху, что уморят его, если он не прикажет ополчению уйти. Он ответил: “Что вы мне грозите? Я боюсь одного Бога. Если вы уйдёте, я им прикажу уйти, разойтись, а иначе прикажу остаться и умереть за веру. Вы мне обещаете жестокую смерть, но через неё я надеюсь получить венец. Давно я уже желаю пострадать за истину”. Тогда поляки заточили его в тесный погреб в Чудове монастыре и выдали злому врагу Салтыкову, который стал его теснить. Но в ополчении началась разруха: предводитель, рязанский дворянин Прокопий Ляпунов, был убит казачьим атаманом Иваном Заруцким, и воинство стало расходиться. Казаки опять принялись за грабежи.

Наступили самые чёрные, мрачные дни России. Смоленск был взят поляками, Новгород – лжесоюзниками шведами, в Пскове появился новый самозванец. Прошёл слух, что казаки хотят провозгласить царём сына Марины Мнишек и “тушинского вора”. Тогда 80-летний Патриарх обратился из своего заточения к русским людям с последним призывом: Писать в Казань к митрополиту Ефрему, чтобы писал в полки к боярам и казакам, чтобы крепко стояли за веру и не пускали сына Маринки на престол, – не благословляю! Писать в Вологду к властям и святителю Рязанскому тоже, чтобы в полки писали “и к боярам, чтобы уняли грабеж, блюли братство, клали живот за Дом Пречистыя (так русские называли свою Родину), как обещали. Да и во все города пишите, чтобы писали во все города, в полки и боярам, чтобы сына Маринки не пускали на престол. Говорить везде моим именем”. Чувствуется, с какой лихорадочной поспешностью написано это послание, и что ни одной минуты терять было нельзя.

Письмо это Патриарх послал с двумя верными смелыми людьми, которые, рискуя жизнью, тайно посещали его в заточении. Он сам называет их “бесстрашными людьми”. Они приносили ему из города грамоты, передавали его послания и исполняли устные поручения. Он им верил как прямым, отважным и верным людям. Потомство должно запомнить их имена: это были боярский сын, то есть военный, Роман Пахомов и посадский человек, то есть горожанин из города Свияжска, Родион Моисеев. О них Патриарх пишет в том же послании: “Прислать прежних, которых присылали ко мне с грамотами “бесстрашных людей”, – свияжанина Родиона Моисеева и Романа Пахомова... А им в полках говорить бесстрашно, что Маринкин сын ненадобен... В города с грамотами посылать же и велеть им говорить им моим словом. А вам всем благословение и разрешение в этом веке и будущем за то, что стоите за веру непоколебимо, а я должен за вас Бога молить”.

Отпуская своих верных посланцев, Патриарх благословил их со словами: “Если вы пострадаете за веру, Бог вас простит и отпустит вам грехи ваши в сей жизни и в будущей...” Действительно, сын “тушинского вора” и Марины был ставленником казаков, и оба посланца знали, какая страшная опасность им грозила за это послание в казачьих таборах. Однако же послание Патриарха они, его молитвами, благополучно принесли в Нижний Новгород 12 января 1611 года. Оно-то и вызвало знаменитое народное движение под предводительством Косьмы Минина и князя Пожарского, которое спасло Россию. Из своей тюрьмы молился за них Патриарх. Современники говорят, что когда он молился за родину, слёзы градом струились по его лицу.

Как только в Москве узнали, что приближается новое ополчение, поляки и изменники опять приступили к Патриарху со своими домогательствами и угрозами. Но Патриарх сказал им: “Да будут благословенны те, которые идут освобождать Москву, а вы, окаянные изменники, будьте прокляты”. Тогда начался мученический подвиг Святейшего Патриарха Гермогена. Его лишили человеческого питания и с издевательствами бросали в его темницу сноп овса и немного воды. 17 февраля 1612 года Святейший Патриарх Гермоген скончался от голода. Погребли его в Чудове монастыре. Ещё при жизни он успел распорядиться, чтобы в ополчение была принесена Казанская икона Божией Матери. 22 октября был освобождён Китай-город, а 26-го сдался Кремль. Но радость победителей была омрачена кончиной Патриарха. Первым в Успенский собор поспешно вошёл, в латах, ближний его боярин князь Хворостинин, бывший в ополчении, и взволнованно спросил: “Покажите мне могилу отца нашего! Покажите мне могилу начальника нашей славы!” И когда ему её показали, он, припав к ней, горько и долго плакал.

Святейший Гермоген стал сразу же почитаться как местный московский святой. В 1652 году мощи его были обретены нетленными и благоухающими и перенесены в Успенский собор. После отступления Наполеона из Москвы в 1812 году св. мощи были найдены выброшенными из гробницы. В третий раз они были обретены нетленными во время реставрации Успенского собора, перед коронацией императора Александра III . К лику святых он был причислен 12 мая 1914 года. Чудесные исцеления, подаваемые им, никогда не прекращались. Так незадолго до прославления его некая госпожа Гаух (в Москве), бывшая уже в агонии, после того как прочитали отходную, вдруг села на кровати и протянула руки, как бы для получения благословения. Придя в себя, она рассказала, что ей явился Святейший Гермоген, велел ей молитвенно призывать его и сказал ей, что Господь её спас и исцелил. Он трижды благословил её и стал невидим. Все врачи признали исцеление её чудесным.

Во время торжеств прославления мощей новоявленного угодника Божиих чудес совершилось столько, что было невозможно их записать, тем более что они творились в бесчисленной толпе у самой раки. Но по-возможности их всё-таки отмечали. Так, например, исцелился от костного туберкулеза восьмилетний мальчик, Николай Савельев, страдавший им с двух лет. Как только он приложился к раке святителя, он оставил свои костыли и ушёл один без посторонней помощи. Также бросил свои костыли офицер, искалеченный в японскую войну, и ушёл здоровым. Сохранился портрет Святейшего Гермогена: он изображён со строгим проникновенным взглядом.

 


 

Руссист>>>Московский Патерик>>>СВЯТЕЙШИЙ ГЕРМОГЕН, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ