МГО ВООПИиК


< tr>

ПРИШЛА БЕДА ОТКУДА НЕ ЗВАЛИ !

Московское городское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры
ОБЩЕСТВЕННАЯ ПАЛАТА РФ ВЫСТУПИЛА ПРОТИВ ПРИВАТИЗАЦИИ ИСТОРИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ

Общественная палата России выступила с обращением к правительству РФ, в котором просит ввести мораторий на приватизацию памятников истории и культуры до тех пор, пока не будет усовершенствовано законодательство в этой сфере.
По мнению представителей палаты, приватизация недопустима до тех пор, пока в стране нет единого реестра объектов культурного наследия. Кроме того, считают в Общественной палате, государство обязано четко определить процесс приватизации, а также разработать механизм наказания новых собственников в случае порчи памятника.


ПРОДАЕТСЯ ПРОШЛОЕ
Общественная палата просит продлить мораторий на приватизацию памятников

Евгений Арсюхин, Наталья Орлова, Санкт-Петербург

"Российская газета" № 4211 от 1 ноября 2006 г.

Вчера Общественная палата обратилась к правительству с просьбой затормозить законопроект о приватизации памятников архитектуры. Эксперты полагают, что презентация этого документа в Петербурге фактически сорвалась.
Тем временем новое постановление правительства разрешает Росохранкультуре отнимать памятники, за которыми собственник плохо следит. Наблюдатели расценивают этот документ как подготовку к приватизации.
Законопроект о приватизации памятников по степени закрытости может поспорить с иными оборонными актами: четыре года в прессу просачиваются лишь "ошметки". В минувшие выходные в Петербурге собрали семинар, где пообещали "открыть всю правду". Однако ясности не наступило.
Думский комитет по собственности устами зампреда Евгения Богомольного (хотя был анонсирован доклад председателя Виктора Плескачевского) рассказал то, что и так известно читателям "РГ". Собственник, кем бы он ни был, несет материальную ответственность за сохранение памятника. Вместо охранной грамоты каждый объект должен будет иметь паспорт, где перечислены все обязательства собственника. Стоимость объекта должна учитывать его историческую ценность, причем при продаже цена уменьшается на сумму, в которую эксперты оценивают комплекс обязанностей. Иными словами, любое обременение, будь то необходимость реставрации или обеспечение открытого доступа, снижает цену. Сделано это для того, чтобы памятники вообще кто-то купил. Вот, собственно, все.
Итог не заставил себя ждать. Вчера зампред Комиссии Общественной палаты по вопросам сохранения культурного и духовного наследия Галина Боголюбова заявила, что палата просит правительство продлить мораторий на приватизацию памятников, пока проект не достигнет кондиции. Мотивируя это решение, г-жа Боголюбова привела те же аргументы, что звучали со страниц "РГ" на прошлой неделе. Журналисты "РГ" основывали свои вопросы на тех элементах законопроекта, которые стали известны им, г-жа Боголюбова опиралась на более полные источники, но увидела те же проблемы. Видимо, никаких "тайных механизмов" решения "проклятых проблем" у авторов законопроекта просто не существует.
Во-первых, г-жа Боголюбова настаивает: условия приватизации, долгосрочной аренды и концессии необходимо "четко прописать". Из чего следует: Общественная палата не нашла четкости в таинственном законопроекте.
Проблема приватизации, видимо, не будет разрешена без общественного обсуждения "тайного" законопроекта
Во-вторых, Общественная палата настаивает на создании полного реестра памятников с определением предмета охраны до приватизации. Журналисты "РГ" действительно не получили ответа на вопрос, сколько стоит этот реестр, есть ли в бюджете на него деньги и как можно говорить о начале приватизации уже в будущем году, когда создание реестра займет явно не один год.
В-третьих, Общественная палата настаивает на создании единого федерального органа охраны памятников. По новому законодательству это дело отдали местным властям, результаты чего не замедлили сказаться: в Москве, которая гордится своей службой охраны, преспокойно сломали кузницу XVIII века. Журналисты "РГ" не получили ответа на вопрос, предусматривает ли законопроект такую службу и есть ли деньги в бюджете на ее создание.
Все "бюджетные" проблемы хорошо иллюстрирует один факт: федеральная программа финансирования реставрационных работ за год стоит столько, сколько 16-этажный панельный дом. В итоге, по словам г-жи Боголюбовой, Россия теряет три памятника в день. Пойдут ли чиновники на затраты по подготовке приватизационного закона, что составит очень существенную сумму, или предпочтут принять закон "без заморочек" - вот на самом деле вопрос вопросов.
На этом фоне приятной новостью выглядит постановление правительства, по которому Росохранкультуры получило право отнимать по суду имущество у того, кто купил памятник федерального значения и его испортил. Если памятник разрушен полностью, отнимут землю. Прежде ведомство могло только оштрафовать "хулигана", но собственники охотно пошли бы на штраф, поскольку дешевле один раз "отмазаться" от казны, чем проводить дорогостоящую реконструкцию. Безусловно, это - постановление "на будущее", ведь пока непонятно даже, что значит "испортить памятник" (охранные нормы должны быть прописаны в реестре, которого нет). Но одновременно постановление исправляет коллизию, при которой за федеральными памятниками присматривает только губернатор, имеющий право выгнать федерального инспектора взашей. Теперь в руках федералов есть "кнут прямого действия" - это еще не "архитектурная полиция", но уже кое-что.
Однако проблема приватизации, видимо, не будет разрешена без общественного обсуждения "тайного" законопроекта. Приватизация грозит стать общественно-чувствительным делом, почти как злосчастная "алкогольная" реформа. Вопреки распространенному заблуждению интересы людей, особенно в глубинке, не сводятся к потреблению элементарных радостей жизни. Одно дело - ничья усадьба-развалюха, другое - бульдозеры "новых русских".


ПРОДАЖНЫЕ ДВОРЦЫ
Сегодня выяснится, как государство будет торговать памятниками архитектуры

Евгений Арсюхин

"Российская газета" № 4208 от 27 октября 2006 г.

Сегодня в Санкт-Петербурге пройдет первое публичное обсуждение скандального законопроекта о приватизации памятников архитектуры. Концепция закона о продаже дворцов и поместий разрабатывается уже четыре года, теперь она готова к выходу в свет, а горячие головы утверждают, что в будущем году начнется торговля наследием, содержать которое государство давно не в состоянии.

Три охранных столбика

Для рядового человека сама мысль о продаже национального наследия - сигнал SOS: Родина идет с молотка! Но среди чиновников вы вряд ли найдете такого, который будет однозначно против: денег у государства мало даже сейчас, а памятников в России 50 тысяч, треть нужно ремонтировать немедленно, или они погибнут. Задача: продать часть из них так, чтобы новый собственник их отремонтировал, да не по своему вкусу, а по науке. И чтобы людям давал посмотреть не только снаружи. И чтобы купил, не побоялся.
Руководитель Росохранкультуры Борис Боярсков, утверждающий, что "продажа - не панацея", выдвигает три условия для начала приватизации. Во-первых, создание полного реестра памятников с выделением в них элементов того, что именно охраняется. Во-вторых, организация в регионах (именно на региональные власти возложена забота обо всех древностях) охранных структур. В-третьих, гарантия доступа публики в разумных пределах.
Концепция закона о приватизации памятников практически готова. Авторство принадлежит комитету по собственности Госдумы и экс-депутату, уроженцу изнемогающего от "ценной рухляди" Питера Григорию Томчину. В ней есть все, о чем говорит г-н Боярсков. А у авторов есть уверенность, что цивилизованный бизнес уже выстроился в очередь: "во всем мире за памятники идет драка, почему мы должны быть исключением?" - говорит г-н Томчин.

Даром бы не взял

От покупки ветхого дома в центре любого города никакой бизнес не откажется. Если ему разрешат его сломать или переделать под свой вкус: в таких случаях покупают не "коробку", а землю. Именно поэтому государство с 2002 года держит мораторий на приватизацию памятников. Застройщики через местные власти ряда регионов с самого начала давили: отменяйте мораторий, сами разберемся. В свою очередь авторы концепции о приватизации делали навстречу бизнесу шаги: чтобы сохранять культуру было не в тягость.
Вот что получилось. Во-первых, выработана норма: чем выше обременения по реставрации, тем ниже цена. Это не значит, что один и тот же памятник можно или купить дорого, и разрушить, или дешево, и сохранить, поясняет г-н Томчин. Связка "памятник - цена - обременения" мыслится жесткой. Зато норма позволит относительно дешево продать "не слишком ценные" памятники. Но в любом случае инвестор будет связан "ценой угрозы утраты", зафиксированной в контракте: если памятник погибнет, инвестора постараются разорить.
Во-вторых, планируется направить имущественный и земельный налог на реставрацию. Собственник все равно будет платить налог, но его должно привлечь, что налог уходит не в "бездну", а облегчает ему заботы о реставрации.
В-третьих, появляется такой "мягкий" инструмент, как концессия. Его сила в том, что можно привязывать памятники к масштабным бизнес-проектам, которые, казалось бы, не имеют к ним никакого отношения. Скажем, новая трасса Москва-Петербург минует многие города вместе с памятники, и почему бы не сдать ее по частям в концессию, обременив инвестора создавать на базе хиреющих достопримечательностей туристско-рекреационные зоны. Доходы от новой дороги частично пойдут на поддержание жизни вокруг старой.
Итак, законодатель ищет баланс между обременением, ценой и сохранностью. Но, похоже, никто не знает, достигнут он или нет. Исследований потенциального "рынка недвижимой древности", кажется, просто не существует. По разным оценкам, продать получится от 3 до 30 процентов памятников, остальные все равно не купят. Разброс цифр говорит сам за себя.
Скудная практика также не вселяет оптимизм. Кое-где местные власти снимают статус памятников с таковых местного значения, но их либо не берут (настолько ветхие), либо берут под снос. Глава города Выборга (300 памятников) Василий Осипов признался корреспонденту "РГ", что добивается снятия охранного статуса с половины. По его словам, он пытался привлечь инвесторов, однако, даже незначительные обременения отпугивают всех. Нечем похвастаться и Петербургу, где инвесторы якобы стоят в очередь.

Что продаем - не поймем

Число памятников власти знают лишь примерно, а паспортов ("это можно ломать, это нельзя") вообще нет. Старые советские паспорта отличались лапидарностью. Могли написать, что в данном доме ценны "объемные характеристики", и все. Ломай, строй в тех же габаритах - без проблем. Сегодня в ряде регионов делают новые паспорта, но они незаконны. Законными будут только те, что выпущены по правительственной методике. Правительство поручило разработать ее министерству культуры два года назад, но, по словам г-на Боярскова, "хорошо бы увидеть ее при этой жизни". Сколько стоит такой реестр, и когда он будет готов, никто не считал. Пример со столь же масштабным земельным кадастром говорит: это дорого и долго. Естественно, денег в бюджет на 2007 год никто не закладывал. А под что закладывать, под методику, которой нет?
Столь же плохи дела с органами охраны. Уже никто не заикается о некой "архитектурной полиции": с 1 января этого года охрана памятников лежит только на губернаторах. И на их бюджетах. Губернаторы же не рвутся содержать на свои деньги людей, которые им перечат: это не ломай, тут не строй. В итоге полноценные органы охраны есть лишь в семи регионах, еще в 39 - невнятные придатки от советской системы, в остальных - вообще ничего. Хуже всего, что инспекторов гонят даже оттуда, где они появляются. В Нижнем Новгороде строптивого инспектора уволили вместе со всей структурой, только со сменой губернатора восстановили. В Костроме, которая принимала у себя Госсовет по приватизации памятников, инспектору даже придали статус вице-губернатора, но, как только Госсовет позабыли, все разломали.

Торгующие спасут храмы

Отдельного разговора заслуживает церковь. Для нее моратория не существует: религиозные организации просто "берут" памятники себе. И часто плохо за ними следят. Если закон претендует на универсальность, впору спросить: а, собственно, почему? Обычный ответ: государство отняло храмы, теперь восстанавливается историческая справедливость. Но разве не отняло оно усадьбы и дворцы? Ура, реституция? В ответ вам будут рассказывать, что нынешняя РПЦ - не правопреемник той, дореволюционной церкви, и дворянские усадьбы тоже будут продаваться не "наследникам", а "физическим лицам", так что ни о какой реституции речи нет. Но почему все-таки усадьбы "продаются", а храмы "передаются"? "А, вы еще хотите, чтобы продавались!" - гневно восклицают чиновники, и начинают перечислять, сколько в России заброшенных храмов, за которые и деньги дать не жалко, лишь бы община взяла.
Тем не менее порча храмов стала настолько вопиющей системой, что закрывать на это глаза уже стыдно. В Росохранкультуре только список "испорченных" занимает 40 страниц. Чаще всего в нем фигурируют именно православные общины, и вообще они, а не мусульмане или буддисты, лидируют по числу нарушений на единицу памятников. Часто из храмов на улицу выбрасываются музеи вместе с фондами, в ходе служб портятся фрески, а на территориях монастырей сооружаются новоделы. Недавно нижегородское отделение Росохранкультуры было вынуждено оштрафовать один из монастырей за произвол.
Лед тронулся: церковь пошла на диалог с государством, но и государство в новом законе может предусмотреть "пряники" для церкви. Церковь участвует в разработке законопроекта, в семинариях организованы курсы подготовки реставраторов, а общины приучаются показывать Росохранкультуре проекты реставрации, хотя бы те, что сделаны за государственные деньги (кстати, по нашим сведениям, бюджет ежегодно выделяет на реставрацию церквей около миллиарда рублей). Взамен, по некоторым данным, государство может позволить церкви претендовать на доходы от всей коммерческой деятельности в районе храма. В малых городах храмы - центры активности, рядом с ними торгуют и просто собираются - поговорить, перекусить. Есть идея: использовать налоги "с прилегающей территории" на реставрацию храма. Взамен власти хотят двух вещей: сохранности зданий и лояльности. Если храм хорош, туда нужно водить экскурсии, пусть даже с требованием одевать экскурсантов в "приличную" одежду, но без расовой или конфессиональной сегрегации.

Туманные перспективы

Как ни парадоксально звучит, но поворот в этом "приватизационном" деле наступит тогда, когда "приватизаторы" повернутся лицом к инвестору, и сами начнут считать деньги. Во-первых, надо понять точно, каков спрос. Во-вторых, сколько будет стоить предпродажная подготовка. И не выйдет ли так, что на нее мы потратим больше, чем сэкономим от приватизации.
В то же время эксперты не исключают, что "универсальный" закон для всей России потерпит неудачу. Цена реставрации не зависит от региона, а вот спрос - очень даже. Единого механизма для пухнущей от денег Москвы со средним по российским меркам числом памятников; для громадного по их числу, но бедного Питера; для нищего Торжка с уникальными комплексами может просто не сыскаться. К этому надо быть готовым. Серьезные эксперты вроде г-на Томчина не верят, что мораторий снимут уже в будущем году. Возможно, в мягких решениях и заключается выход. Питер покажет:


ПРАВИТЕЛЬСТВО РАЗРЕШИТ ПРИВАТИЗАЦИЮ ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ

Правительство России обещает до конца 2006 года снять ограничения на приватизацию памятников архитектуры. Соответствующий законопроект, подготовленный Министерством культуры и Минэкономразвития, в ближайшее время поступит на рассмотрение Госдумы.

Депутаты собираются определить условия передачи прав собственности на эти памятники.

Как напоминает РБК, в 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты. Сейчас усадьбу и дворец можно занять лишь на правах аренды или доверительного управления. При этом инвесторы не получают никаких поощрений от государства: им не выплачиваются ни компенсации за участие в реставрации памятника, ни льготы по арендной плате, отметила зампред думского комитета по культуре Елена Драпеко.
Теперь депутаты готовят законопроект, который предлагает особую модель экономического использования памятников. Они предлагают продавать памятники по цене общественного достояния (фактически цена возможной утраты), уменьшенной на величину всех обременений (обязанности по реставрации и содержанию, обеспечение публичного доступа к объекту). Депутаты также предлагают создать публичный реестр объектов культурного наследия со всеми охранными обязательствами, возложенными на собственника.
Общественная палата предлагает ужесточить и наказание за плохое содержание памятников. Не исключено, что помимо существующих ныне административных штрафов в законодательстве появится гражданско-правовая и уголовная ответственность, вплоть до 25 лет лишения свободы за утрату объекта культуры.


ПАМЯТНИКИ НА ПРОДАЖУ

Росбалт, 01/11/2006

Если вы вдруг увидите вывеску «sale» в окнах Манежа или на фасаде Юсуповского дворца, не спешите с выводами о съемках фильма-антиутопии.Продажа зданий-памятников скоро вполне может стать реальностью – ее наступление ударными темпами приближают разработчики поправок к федеральным законам «О приватизации государственного и муниципального имущества» и «Об объектах культурного наследия».
Сама необходимость обретения памятниками конкретного хозяина не вызывает сомнений ни у властных структур, ни у ревнителей сохранения наследия. Сегодня многие ценные объекты культуры, отмеченные табличками «Охраняется государством», приходят в запустение, разрушаются и гибнут. Чиновники сетуют на нехватку средств, а наше постсоветское общество давно примирилось с тезисом: «государственное – значит ничье».
Однако, не отрицая возможности приватизации памятников в принципе, участники обсуждения этой актуальной темы далеко не всегда придерживаются единого мнения о том, каким именно образом продажа объектов наследия должна осуществляться. И прошедший в Петербурге семинар-совещание «Проблемы применения рыночных механизмов в сохранении и использовании объектов культурного наследия» четко обозначил существующие в данном вопросе противоречия.

Переоценка ценностей

Руководство Петербурга, КУГИ и КГИОП в последнее время особенно настойчиво выступают за передачу регионам права самостоятельно распоряжаться судьбой находящихся на их территории памятников, вне зависимости от их нынешнего статуса. Активно лоббируется идея о том, что именно Северная столица должна стать «застрельщиком» процесса передачи архитектурных шедевров в частные руки. А критики таких новаторов опасаются, как бы в ходе реализации смелой инициативы амплуа «застрельщика» не трансформировалось в роль самоубийцы, направляющего оружие в собственное сердце. Оснований для подобного беспокойства, увы, немало.
Достаточно вспомнить несколько недавних эпизодов, когда проявленный инвестором интерес порождал решение об исключении приглянувшихся ему памятников из списков охраняемых государством, и посмотреть на последствия: старинные постройки попросту сметались, а на их месте начиналось бурное строительство «элитного» жилья или коммерческих комплексов.
Так было с комплексом казарм Преображенского полка неподалеку от Таврического сада – целый квартал пушкинского Петербурга, спроектированный при участии Ф.Волкова и Ф.Демерцова, пошел под бульдозер. Площадка для нового строительства корпорации «Возрождение Санкт-Петербурга» была расчищена приказом КГИОП N8-102 от 06.08.2004, исключающем эти здания из перечня охраняемых объектов. Тем же приказом была определена участь домов на углу Невского и улицы Восстания, на днях превращенных в руины (здесь компания Stokmann решила возвести громадный торговый комплекс).
А желание неких лиц приобрести в собственность особняк Румянцева на Марсовом поле тут же вдохновило экспертов на скорое заключение о том, что это творение архитектора Луиджи Руска ничего особенно ценного из себя не представляет, а потому может быть исключено из охранных списков. Что и было сделано пресловутым приказом КГИОП N8-102, лишившим государственной защиты 35 разом обесцененных объектов культурного наследия.
Укореняющаяся в Петербурге практика привлечения инвесторов любой ценой вызывает большие опасения. Зачастую амбициям инвесторов приносится в жертву исторический Петербург, и чей-то частный коммерческий интерес оплачивается за наш счет – ведь памятники, которые так лихо раздаются чиновниками, являются вовсе не их частной собственностью, а национальным достоянием.
«Попытки каким-то образом ослабить государственный контроль за приватизацией и сохранением объектов федеральной категории охраны являются опаснейшим прецедентом для всей страны, учитывая многочисленные нарушения законодательства при составлении и реализации крупнейших проектов реставрации и реконструкции лучших памятников Москвы и Петербурга, — полагает директор Государственного института искусствознания, член Совета по сохранению культурного наследия при правительстве Санкт-Петербурга Алексей Комеч. – В Петербурге строительство нового здания «Маринки» не проходило федерального согласования – ни на уровне конкурсного, ни на уровне проектного задания, ни на уровне проекта. Территория знаменитого памятника архитектуры – Новой Голландии – застраивается сплошь, почти под крики «ура!».

Но я возмущен не столько подходом архитектора Фостера, сколько позицией КГИОП. Ведь это вообще не предмет размышлений – можно здесь строить, или нельзя. На территории памятника нельзя строить ничего. А тут сотрудники КГИОП выступают консультантами проекта. Такой подход для меня вообще не приемлем. У нас в Москве Юрий Михайлович Лужков как-то сказал: закон – не догма, а повод пофилософствовать. Подобное не допустимо – законы писаны для исполнения, а не для рассуждения. Я хотел принять участие в обсуждении проекта по Новой Голландии, поскольку я член Совета, но в силу каких-то странных накладок заседание прошло на неделю раньше объявленной мне даты. Так что я был лишен возможности высказаться, и теперь остается только глубоко скорбеть – очарование этого места просто уничтожено.
И ситуация, когда опять-таки коммерческими потребностями инвесторов руководствуются, выводя из-под охраны объекты культурного наследия, тоже вызывает серьезное беспокойство. Хотя я являюсь сторонником приватизации памятников, подобные примеры очень тревожат».

Купи то, не знаю что

Алексей Комеч обращает внимание на то, что решимость продавать объекты культурного наследия опережает не только появление детально проработанного механизма контроля за состоянием передаваемых в частные руки памятников, но даже составление достоверной и полной их описи. По его словам, так никогда и не был издан полный Свод памятников, работа по полному их выявлению, начатая в 1970-е годы, почти прекращена.
Правомерно требовать от продавца (в данном случае – от государства) должной подготовки товара к продаже: государственного реестра объектов культурного наследия с обязательным определением предмета охраны, фиксации территории памятника и границ зон охраны в Земельном кадастре, на основании чего должно составляться охранное обязательство для будущего собственника. Однако на сегодня границы подавляющего большинства ценных объектов не определены, не закреплены юридически. И глава Росохранкультуры Борис Боярсков признает: внятная паспортизация зданий-памятников отсутствует. О какой же юридической чистоте предполагаемых сделок может тогда вообще идти речь?
Действия исполнительной власти, спешно составляющей списки предлагаемых к продаже объектов, нередко заставляют усомниться в искренности декларируемой властями заботы о спасении памятников. Логично было бы, в первую очередь, искать хозяев для тех «бесхозных» зданий, что нуждаются в экстренной помощи. По сведениям Алексея Комеча, примерно треть из охраняемых государством 50 тысяч памятников архитектуры находится в аварийном состоянии – и если им не будет оказана скорая реставрационная помощь, не проживут и 10-15 лет.
Однако практика показывает, что сами такие объекты не вызывают особого интереса — интерес может вызывать занимаемый ими земельный участок, но тогда участь памятников незавидна (о чем свидетельствуют и недавние примеры с комплексом Преображенского полка или застройки угла Невского и улицы Восстания). Чаще же бывает так, что влиятельные компании сами выбирают, что бы им прикупить из наиболее привлекательной исторической недвижимости. И, кстати, далеко не всегда выбранный особняк или дворец оказывается бесхозным – нередки случаи, когда ради удовлетворения пожеланий инвестора из вполне добротного здания выселяется школа или какое-нибудь учреждение культуры. Коммерческий интерес понятен, его необходимо учитывать. Но не он должен быть определяющим, если уж провозглашается программа спасения национального достояния. Или называйте вещи своими именами, не прикрываясь красивыми лозунгами.
И тут пример Новой Голландии весьма показателен. «Почему в конкурсе проектов не участвовал Вениамин Фабрицкий, с его выстраданным за 30 лет работы проектом реконструкции?» – задается вопросом член Общественной палаты РФ Григорий Томчин. И сам дает ответ: причина, безусловно, в изначально неверно поставленных задачах. Организаторы конкурса слишком увлечены экономической составляющей. Но зачем считать экономику для инвестора? Если за реконструкцию берется инвестор на частные деньги, то не может быть условием конкурса экономический эффект! Экономическую целесообразность инвестор сам себе посчитает. И только тогда возьмется за реализацию, когда это будет рентабельно.
Критерием для оценки проектов должны быть не скорость, с какой вложения инвестора окупятся ему самому, а перспективы развития данного архитектурного ансамбля в контексте развития исторического центра Петербурга в целом. Беда, когда представленные проекты оказываются исключительно «взяткоемкими» по своему способу осуществления: они позволяют достаточно быстро и дешево осуществить собственно коммерческую часть и надолго забыть о памятнике архитектуры.
«От сторонников приватизации объектов культурного наследия мы слышим обещания светлого будущего под заботливым взглядом собственника, — замечает и Алексей Комеч. – Однако действительного анализа способов и целей приватизации мы до сих пор не произвели, а подготовленные группой депутатов Госдумы изменения в 73-й федеральный закон («Об объектах культурного наследия») порой прямо противоположны декларируемым намерениям».

Чтобы и инвесторы были сыты, и памятники целы

Алексей Комеч полагает, что если уж идеологи приватизации памятников заявляют своей целью спасение погибающих объектов культурного наследия, а не извлечение прибыли и коммерческий успех, то было бы закономерно установить следующие правила: «Памятники архитектуры, находящиеся в хорошем виде, необходимо продавать как можно дороже – при условии консолидации средств на специальном бюджетном счете, предназначенном для сохранения наследия. Создание такого счета обязательно для начала процесса приватизации.
При продаже памятников архитектуры, находящихся в плохом состоянии, процесс ценообразования должен исходить не из задачи получения прибыли, а из создания условий, при которых инвестор будет готов стать собственником и нести полную ответственность за сохранность объекта. Стоимость реставрационно-восстановительных работ, вменяемых инвестору, должна быть учтена при определении цены памятника или величины арендной платы. Я бы считал необходимым после восстановления недвижимости как объекта культурного наследия освобождение пользователя от уплаты налога на восстановленный объект как минимум на пять лет».
Алексей Комеч также полагает, что цена на здание-памятник должна определяться исключительно на конкурсной основе. И вступление в право собственности нового владельца может оформляться немедленно лишь в одном случае – если проданный ему государством объект находится в хорошем состоянии. Если же требуется реставрация, тогда необходимо включать механизм отложенного права; инвестиционный контракт должен жестко регламентировать ответственность инвестора за сохранность памятника и предусматривать серьезные штрафные санкции за утрату объекта в процессе его «реконструкции».
Вызывает недоумение тот факт, что в предлагаемом депутатами проекте федерального закона, призванном усовершенствовать разграничение полномочий в сфере охраны культурного наследия, составление охранного обязательства доверяется Госимуществу и его подразделениям.
«Эти организации не имеют никакого опыта в описании и понимании свойств памятников архитектуры, — замечает Алексей Комеч. – И передача им столь критических для определения судьбы памятников функций окажется губительной для наследия и разрушительной для нормального функционирования органов охраны памятников.
В целом же комплекс вносимых поправок говорит о противоположных декларируемым целях и желаниях. Он лишает силы федеральный контроль за федеральными памятниками, передает решения, связанные с ними, на региональный уровень, где резко возрастает возможность давления инвесторов и их «договоренность» с региональной властью. Передаваемый практически обязательно регионам контроль за федеральными памятниками переворачивает с ног на голову сложившуюся систему контроля. Предлагаемый авторами поправок путь требует резкого повышения контрольных функций Росохранкультуры – вместо этого они практически разрушают этот орган государственной власти. С уничтожением территориальных управлений сводится на нет возможность контроля за всеми процессами охраны наследия в стране».
Алексей Комеч также обращает внимание на то, что в настоящее время полномочия федерального органа охраны памятников в России разделены между тремя ведомствами: Минкультуры, Роскультуры и Росохранкультуры. Глава Росохранкультуры Борис Боярсков отмечает, что приватизации памятников должны предшествовать не только добросовестная инвентаризация объектов культурного наследия (по его словам, «внятная паспортизация зданий отсутствует»), но и «создание регламента граждан для ознакомления с ними».
И в самом деле, для начала очень хотелось бы заранее узнать: что именно из нашего общего достояния чиновники намерены продать. Чтобы не догадываться об этом постфактум, обнаружив в очередной раз вместо дорогих сердцу памятников зияющую дыру, обнесенную забором очередной стройплощадки.
Анна Зарецкая


ОБЩЕСТВЕННАЯ ПАЛАТА ПРЕДЛАГАЕТ ПРИОСТАНОВИТЬ ПРИВАТИЗАЦИЮ ИСТОРИЧЕСКИХ И КУЛЬТУРНЫХ ПАМЯТНИКОВ

1 ноября 2006 года

Москва. 1 ноября. ИНТЕРФАКС - Общественная палата обратится к правительству с просьбой ввести мораторий на приватизацию памятников истории и культуры, пока не будет усовершенствовано законодательство в сфере охраны культурного наследия.
"Приватизация не может осуществляться до тех пор, пока в стране не будет единого реестра объектов культурного наследия и земельного кадастра под памятниками, поэтому мы будем просить ввести мораторий на приватизацию памятников", - заявила "Интерфаксу" заместитель председателя комиссии палаты по сохранению культурного и духовного наследия Галина Боголюбова.
По ее словам, помимо создания реестра и кадастра, государство должно четко определить процесс приватизации и ответственность инвестора за сохранность памятника, штрафные санкции за утрату объекта. При этом, считает она, необходимо вводить налоговые льготы для частных лиц, приобретающих памятник.
"Однако, если частное лицо приватизирует памятник культуры, основным постулатом для него должно быть сохранение памятника, хотя его часть может быть использована и в коммерческих интересах", - отметила член Общественной палаты.
При этом, сказала она, в законе необходимо четко прописать условия приватизации, доверительного управления, долгосрочной аренды и концессии.
Кроме этого, по мнению членов палаты, необходимо иметь единый государственно-общественный контрольный орган по охране наследия. На сегодня, сказала Г.Боголюбова, вопросами охраны памятников в России занимаются три ведомства - министерство культуры и массовых коммуникаций, Роскультура и Росохранкультура, "а в результате никто ни за что не отвечает".
Другая проблема, по мнению Г.Боголюбовой, состоит в том, что в России юридически не закреплено понятие охранных зон исторических памятников, поэтому городские власти вправе продавать прилегающую к памятникам архитектуры территорию частникам под застройку.
В целом ситуация с объектами культурного наследия в стране, по мнению Г.Боголюбовой, весьма плачевная: 65 процентов памятников архитектуры находятся в аварийном состоянии, то есть без реставрационной поддержки не просуществует и 10-15 лет.
"Простой подсчет показывает, что мы теряем около тысячи построек в год, или три ежедневно. Федеральная программа финансирования реставрационных работ равна пятистам миллионам рублей - столько стоит 16-этажный панельный дом", - отметила член ОП.
При этом, добавила она общая сумма финансирования реставрационных работ - федерального, регионального, частного, за счет арендаторов в десять раз меньше необходимой.


ПРАВИТЕЛЬСТВО СНИМАЕТ ОГРАНИЧЕНИЯ НА ПРИВАТИЗАЦИЮ ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ

2006.10.31

Правительство намерено снять до конца года ограничения на приватизацию памятников архитектуры, которое может привести к тому, что в скором времени любой располагающий достаточной суммой денег может приобрести в собственность почти любой дворец или графскую усадьбу, сообщает "РБК-daily". В свою очередь, депутаты все же собираются определить условия подобных сделок, в частности передачи прав на получение в собственность подобных архитектурных памятников. Как известно, в 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты. В соответствии с веденным мораторием, начиная с 2002 года и до настоящего времени, можно было лишь арендовать усадьбу и дворец или же взять на себя функции доверительного управления.
Между тем государство в одиночку якобы не в состоянии справиться со своей обязанностью по содержанию памятников. В соответствии с данными, представленными Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследования, на содержании более 89000 памятников на территории России государство тратит в семь раз меньше средств, чем необходимо. Спасение памятников, по мнению чиновников, возможно только в случае их скорейшей… приватизации. Поэтому министерство экономического развития (руководитель Г.Греф) совместно с министерством культуры (деньги которого по-прежнему у М.Швыдкого) уже подготовили законопроект о снятии моратория на приватизацию.
Всё это слабо согласуется с постоянными утверждениями о существенном росте экономики России, и информации по невероятному увеличению доходов страны от продажи нефти и газа. Многие эксперты справедливо полагают, что снятие этого моратория проблему сохранения памятников не решит, а только лишь усугубит ситуацию, при которой целый ряд учреждений культуры (музеи, театры, филармонии), традиционно занимающие исторические здания в центре большинства городов России, будут объявлены неспособными их содержать, и переданы в частные руки.


АРХИТЕКТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ ОЖИДАЕТ «ПЕРЕДЕЛ СОБСТВЕННОСТИ»

Факты: Если мораторий 2002 года отменят, то вполне вероятно, что уже в 2007 году начнется приватизация единичных памятников по постановлениям правительства. К 2008 году может быть подготовлена уже целая программа приватизации объектов культурного наследия.
Михаил Фрадков наделил Росохранкультуру правом изымать памятники культуры и архитектуры федерального значения у нерадивых собственников. Одновременно стало известно, что в Госдуму внесено сразу два варианта законопроекта (один — от Минкульта, другой — от Комитета ГД по собственности) о снятии моратория на приватизацию таких памятников, который действует еще с 2002 года. Таким образом, архитектурно-культурное наследие, остававшееся до сих пор фактически неприватизированным, вскоре ожидает «передел собственности».
Постановление правительства РФ № 627, подписанное вчера премьер-министром, предусматривает, что отныне Федеральная служба по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия (Росохранкультура) имеет право обращаться с суд с иском об изъятии у собственника «бесхозяйственно содержимого объекта культурного наследия федерального значения». Это касается также земельных и водных участков, на которых находится данный памятник. Объекты будут изыматься, если собственник «не выполняет требований к сохранению объекта культурного наследия или совершает действия, угрожающие сохранности данного объекта и влекущие утрату им своего значения».


АРХИТЕКТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ ОЖИДАЕТ «ПЕРЕДЕЛ СОБСТВЕННОСТИ»

Приватизация 1990-х в целом обошла культурно-архитектурный фонд страны стороной. Правда, в 1994 году президент Б.Ельцин издал указ, разрешающий передачу в частную собственность памятников местного значения. А в 2002 году появился Федеральный закон «О приватизации государственного и муниципального имущества», под действие которого подпадали архитектурно-исторические памятники уже федерального значения. Однако вслед за ним в том же году был принят Федеральный закон «Об объектах культурного наследия», который вводил до 2010 мораторий на приватизацию самого ценного культурного наследия — федеральных памятников.
Не составит особого труда догадаться, что столь противоречивое регулирование правом собственности на архитектурно-культурное достояние страны нисколько не улучшило состояние самого этого наследия. Хотя ради справедливости надо признать, что и в советские времена многие памятники либо не содержались должным образом, либо использовались не по прямому назначению, а то и вовсе приходили в запустение. Однако в 1990-х, надо признать, разрушение архитектурно-культурного фонда лишь ускорилось.
По данным Росохранкультуры, сегодня в стране около 89 тысяч памятников архитектуры, на содержание которых тратится в семь раз меньше средств, чем нужно. Не помогла решению проблемы и «точечная» приватизация. Так, усадьба Николо-Урюпино, купленная в свое время фармацевтическим «королем» Владимиром Брынцаловым, подверглась столь варварской реставрации (а потом едва не сгорела), что в итоге государство вновь вернуло ее себе. Со скандалом, разумеется.
Однако страсть к приватизации памятников, подогреваемая растущими доходами имущего слоя и модой на обладание такого рода недвижимостью, все не стихает. И потому эксперты уверенно прогнозируют, что со снятием моратория на приватизацию этот рынок недвижимости ожидает настоящий бум. При этом, правда, высказываются обоснованные опасения, что иные памятники будущие владельцы будут приобретать лишь ради земли, на которой они расположены. А по прошествии некоторого времени ветхие сооружения как-то сами собой развалятся, что позволит предприимчивым дельцам отгрохать на элитной земле вполне не исторические, но зато гораздо более доходные постройки.
В структурах Минкульта, правда, уверяют (чтобы успокоить общественность и приглушить неминуемую негативную реакцию на снятие моратория), что государство не допустит массовой приватизации архитектурно-исторического фонда. Приватизация не затронет, например, тех зданий, в которых сейчас располагаются органы власти (так и хочется предложить: попробуйте, троньте!) и большинство прочих госучреждений: музеи, театры, библиотеки, больницы и т.п. Что же касается остальных памятников, то законопроекты вроде бы гарантируют очень многое. И порядок обязательного доступа граждан на приватизированные объекты с регулярными экскурсиями и т.п. Гарантируются также сохранность внешнего и внутреннего облика зданий, их использование по обозначенному в договоре купли-продажи назначению и т.д. и т.п. Однако весь этот инструментарий регулирования заимствован из традиций, существующих в Европе. В России же такой опыт отсутствует (или же, как в случае с Брынцаловым, с него попросту нельзя брать пример). И потому отмена моратория представляется предприятием, по меньшей мере, крайне рискованным. Не для будущих владельцев имений, разумеется, а для самого культурного наследия и его ценителей.
Однако все эти обоснованные опасения лица, лоббирующие отмену моратория, «кроят» фактически одним доводом. У государства — во всяком случае, у Росохранкультуры — нет ни воли, ни умения (деньги-то в бюджете есть, но их выделяется, как уже отмечалось, меньше, чем нужно) сохранить для будущих поколений те шедевры, которые завещали нам предки. И чтобы хоть как-то сохранить памятники, чиновники предлагают отдать наше общее культурное достояние в частные руки. Иначе, как они уверяют, архитектурное наследие вскоре вовсе исчезнет — как считается, каждый день в стране гибнет очередной архитектурно-исторический памятник.
При этом все эти лоббисты предпочитают не вспоминать о существовании в России целого сословия — истинных сподвижников дела сохранения нашей культуры. А ведь благодаря энтузиазму именно этих людей наше культурное наследие до сих пор и существует. Так не пригласить ли их в первую очередь для экспертизы законопроектов, которая начинает рассматривать Госдума?


C БОЛЬНОЙ ГОЛОВЫ НА "ЗДОРОВУЮ"
Правительство может снять ограничения на приватизацию памятников архитектуры…

Правительство пообещало снять до конца года ограничения на приватизацию памятников архитектуры, которое может привести к тому, что в скором времени любой располагающий достаточной суммой денег может приобрести в собственность почти любой дворец или графскую усадьбу. В свою очередь, депутаты все же собираются определить условия подобных сделок, в частности передачи прав на получение в собственность подобных архитектурных памятников, сообщает "РБК-daily". Как известно, в 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты. В соответствии с веденным мораторием, начиная с 2002 года и до настоящего времени, можно было лишь арендовать усадьбу и дворец или же взять на себя функции доверительного управления.
Между тем государство в одиночку якобы не в состоянии справиться со своей обязанностью по содержанию памятников. В соответствии с данными, представленными Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследования, на содержании более 89000 памятников на территории России государство тратит в семь раз меньше средств, чем необходимо. Спасение памятников, по мнению чиновников, возможно только в случае их скорейшей… приватизации. Поэтому министерство экономического развития (руководитель Г.Греф) совместно с министерством культуры (деньги которого по-прежнему у М.Швыдкого) уже подготовили законопроект о снятии моратория на приватизацию.
Многие эксперты справедливо полагают, что снятие этого моратория проблему сохранения памятников не решит, а только лишь усугубит ситуацию, при которой целый ряд учреждений культуры (музеи, театры, филармонии), традиционно занимающие исторические здания в центре большинства городов России, будут объявлены неспособными их содержать, и переданы в частные руки.
Всё это слабо согласуется с постоянными утверждениями о существенном росте экономики России, и информации по невероятному увеличению доходов страны от продажи нефти и газа. Куда девать эти деньги, как ни на поддержку и реставрацию исторических памятников, в которых воплотился сам дух, и сама история нашей страны. Но, видимо Грефу и Кудрину необходимо, чтобы русский народ побыстрее забыл свою историю, а нефтедоллары проще вложить в американскую экономику, чем достойно профинансировать содержание наших памятников.
Что же касается частных инвесторов, то, как мы знаем, им проще снести историческое здание, чем его отреставрировать. Достаточно походить по центру Москвы, и даже Петербурга, который уже "достали" московские деньги, чтобы насладится видом уродливых "квадратно-гнездовых" строений из стекла и бетона, которые построили на месте уничтоженных памятников архитектуры.
Остаётся надеяться, что очередная авантюра Грефа и Швыдкого не найдёт поддержки ни в правительстве, ни в парламенте, и этот губительный для русской истории закон не будет принят.
А если и надо что-либо предпринимать в этой сфере, то, как раз нормы, существенно ужесточающий процедуру использования и аренды архитектурных памятников, полностью исключающий возможность их сноса и нецелевого использования, тем более что подобные законы существуют в большинстве цивилизованных стран.
Русская линия


РОССИЯ ХОЧЕТ НАРУШИТЬ МОРАТОРИЙ НА ПРИВАТИЗАЦИЮ ПАМЯТНИКОВ

Вчера премьер-министр Михаил Фрадков подписал постановление, ужесточающее охрану культурных объектов федерального значения (подробнее см. стр. 3). А в конце прошлой недели в Мариинском дворце прошел семинар "Проблемы применения рыночных механизмов в сохранении и использовании объектов культурного наследия", организованный комитетами Госдумы РФ по собственности и культуре. С тем, что без частного капитала исторические памятники не спасти, согласны уже многие эксперты. Дискуссия развернулась вокруг законодательной базы и конкретных механизмов допуска инвесторов в данную сферу.
"Нет государства в мире, где бы вопрос о сохранении памятников удалось решить без привлечения инвесторов", -- отметил, открывая семинар, председатель комитета Госдумы по собственности Виктор Плескачевский. Но Россия пошла своим путем -- в принятом в 2002 году законе "Об объектах культурного наследия народов Российской Федерации" фактически содержится мораторий на приватизацию памятников.
В то же время, как пояснил заместитель господина Плескачевского Евгений Богомольный, "другие законодательные акты, например 131-й закон по МСУ, позволяют регионам легитимно приватизировать объекты местного значения, не покушаясь пока на особо охраняемые, федеральные памятники". Причем Петербург признан бесспорным лидером по этой части. Хотя бы потому, что это единственный субъект федерации (не считая Москвы), в котором создан и активно действует орган по защите наследия -- комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры (КГИОП). (Еще в 5 регионах такие органы неэффективны, в остальных памятниками занимаются отдельные сотрудники при комитетах культуры.)
Как сообщил председатель городского КУГИ Игорь Метельский, на реставрацию 3607 охраняемых КГИОПом памятников требуется около 60 млрд рублей, а госфинансирование в 2004 году составило всего 4% от требуемого. "Исключение исторической недвижимости из делового оборота лишено здравого смысла", -- считают в смольнинской администрации. В Северной столице уже сейчас только 600 региональных памятников остаются в 100-процентной госсобственности, а остальные "тем или иным способом используются частником".
Согласно предоставленным на семинаре данным всего в России насчитывается 89 тыс. объектов культурного наследия. Примерно 65% из них находятся в очень плохом состоянии, и ежегодно около одной тысячи объектов "руинируются". Государство выделяет не более 15% средств, необходимых на реставрацию и содержание памятников.
Самым распространенным способом привлечения инвестора является механизм доверительного управления. Этот далекий от полноценной приватизации способ, оказывается, для России в целом является "весьма смелым шагом". В Петербурге же в прошлом году принят закон о доверительном управлении недвижимостью (такого документа не существует пока ни в других регионах, ни на федеральном уровне), открывающий инвестору доступ к объектам наследия. Применяется и еще более привлекательный для частного капитала метод -- инвестиционный договор, по которому после проведения компанией оговоренных реставрационных работ объект переходит в ее собственность или долгосрочную аренду. "У нас успешно осуществляется не один десяток подобных проектов, -- заявила председатель КГИОПа Вера Дементьева. -- Например, восстановление сгоревшего Дома писателей на Шпалерной, особняк на Английской набережной, 6, фабрика Гознака и множество других памятников архитектуры".
Впрочем, случаются и "проколы". Так, инвестор, взявшийся за сохранение исторического объекта на 6-й линии Васильевского острова, "сознательно пошел на снос построек". И госпоже Дементьевой вместе с Игорем Метельским (его ведомство организовывает процедуру инвестиционного договора) пришлось ехать на "место преступления" прямо с семинара. Еще один объект наследия -- ГМЗ "Ораниенбаум" был назван председателем КГИОПа уникальным, поскольку там "ярко представлено сочетание реставрационных усилий федерального центра, города и частного благотворительного фонда".
В общем, совещание еще раз убедило представителей российской власти в том, что больше невозможно тянуть со снятием табу с приватизации объектов наследия. Пакет поправок на сей счет подготовлен в комитетах Госдумы. Коррективы придется вносить не только в закон "о наследии", но и в 6-7 других документов. В правительстве РФ тоже практически готов документ, четко разграничивающий собственность на памятники между центром и регионами, так как принятое до сих пор разделение объектов наследия на федеральную и местную категории имеет, по словам участников семинара, "скорее общекультурный, чем законодательный смысл".
"Появились попытки связать категорирование памятников напрямую с собственностью, то есть раз категория федеральная, значит, записываем объект автоматически в федеральную собственность, -- пояснил представитель городского НИИ "Спецпроект реставрации" Михаил Мельчик. -- Это в корне неправильно. Надо уйти от категорий, оставив понятие 'особо ценных памятников', которые ни при каких условиях не могут быть проданы. Эрмитаж, например. Мы подсчитали, что в Петербурге их может быть около 20. Все остальные разрешается приватизировать на общих условиях".
"Это идеальный вариант, -- соглашается Вера Дементьева. -- Национальные святыни и просто объекты наследия. И неважно, кто ими будет распоряжаться, главное, чтобы правила были одинаковые для всех памятников. А то сейчас в Петербурге до смешного доходит: два моста -- Синий и Красный. Один год постройки, один архитектор. Но Красный -- федеральное ведение, а Синий -- региональное".
Между тем в кулуарах семинара пропагандируемый "петербургский" вариант отказа от категорий не нашел горячей поддержки у федеральных законодателей. "Так центр вообще все памятники упустит, все регионы оттяпают", -- сокрушался один из представителей Госдумы. Так что парламентарии, судя по всему, поторопятся с разграничением собственности на наследие. "И лучше, если удастся выйти на общий с правительством документ", -- заявил господин Плескачевский.
Мария Олькина


МЕЖДУ РУИНАМИ И НОВОДЕЛОМ

«Вещь» №8 (72) / 30 октября 2006

Юлия Попова: Сегодня мы переживаем уникальную ситуацию — памятники архитектуры уничтожаются в массовом порядке без какого либо воздействия пушек и вражеских армий
Когда-то путешествие по России в целях изучения памятников архитектуры требовало от любителя отечественного наследия изрядной крепости духа. Отправляясь в Тверскую (Рязанскую, Псковскую, Калужскую) область, надо было приготовиться к зрелищу медленной смерти — смерти тех самых памятников. Занятые туберкулезными санаториями, наркологическими больницами, интернатами для дефективных детей и трудных подростков и, конечно же (на самом деле с этого надо было начинать), тюрьмами, заселенные забытым богом народом, разрушались забытые людьми усадебные комплексы и монастыри. Надо было приготовиться к встрече с калеками: не имея столичного размаха и средств, боясь оказаться вовсе без стен и крыш, большевики в провинции не сносили церкви, а ампутировали главы, своды, приделы, галереи, чтобы было удобнее использовать их в качестве гаражей, складов и мастерских. В Москве тогда дышал на ладан крупнейший неоготический дворцовый комплекс Царицыно, вечно облепленный тренирующимися скалолазами. Да что там Царицыно, в центре столицы раздерганный на части множеством контор и конторишек Гостиный двор больше напоминал запущенную Воронью слободку, чем памятник архитектуры, находящийся под охраной государства. Когда Джакомо Кваренги (по его проекту, кстати, и выстроили в Москве Гостиный двор) возводил в Царском Селе павильон — готическую кухню-руину, он даже не мог предположить, каким популярным этот романтический жанр окажется в России ХХ века.
Андрей Леонидович Баталов — профессор, доктор искусствоведения, член Федерального научно-методического совета по охране наследия Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ
Но это все было тогда, в незапамятные времена, когда воспоминания о московской Олимпиаде еще не совсем стерлись из памяти, а ветер перемен только собирался повеять над нашими просторами. Сегодня многие из тех зданий (особенно в центре Москвы и Петербурга) почти в одночасье стали как новенькие. Рядом с ними ударными темпами выросли фантомы — храм Христа Спасителя, Иверские ворота. Сегодня по Москве нельзя пройти, чтобы не наткнуться на особняк или доходный дом, который при ближайшем рассмотрении оказывается лишь фасадом, за которым днем и ночью идет какое-то строительство. Самое странное впечатление эти выпотрошенные здания представляют в комплекте с табличкой «Памятник архитектуры. Охраняется государством». То ли государство в нужный момент что-то отвлекает, то ли дело охраны не противоречит потрошению, но процесс этот стал прямо-таки фатальным. А это значит, что и для наших бесхозных памятников нашелся хозяин. То есть сбылось то, о чем мы когда-то мечтали, оглашая воплями о гибнущих памятниках архитектуры культурные пределы. Только оказалось, что на смену одному кошмару пришел другой.
Последствия этих манипуляций со старой архитектурой оказались весьма разнообразными. Самое непоправимое это, разумеется, гибель исторических построек. Второе — это страшная аллергия на всякое обновление, включая вполне обоснованную реставрацию. Кто теперь может гарантировать, что за чистеньким, с иголочки, фасадом осталось хоть что-то подлинное? Как в этих бодреньких постройках узнать те, проеденные меланхолией, как плесенью, любимые и родные дворцы, особняки, церкви? Обретая блеск, они становятся как будто чужими и вызывают отторжение, как предатели. И тут вспоминаешь, когда впервые пришло это кислое чувство… Оказывается, это произошло давно — и не здесь, а там, в мире полного благополучия.
Классический московский новодел: Знаменские ворота и Иверская часовня на Красной площади
В начале 90?х всякий трепетный любитель искусства, посетивший Сикстинскую капеллу в Ватикане ради бессмертных фресок Микеланджело, не мог отделаться от ощущения, что его обманули. Росписи казались чересчур яркими, контрастными, как будто вчера завершенными. Оказывается, там только что закончились реставрационные работы. Поговаривали, что изрядную яркость памятнику придали специально, по требованию какой-то японской компании, которая собиралась производить съемки фресок при условии, что их «взбодрят», чтобы на слайдах они выглядели эффектнее. Из-за встреч с подобными поновлениями в голове все четче формулировался вопрос: что же на самом деле мы видим, глядя на дышащий благополучием памятник? Подлинный шедевр или его фантом? Что предлагают нам реставраторы — восстановленную подлинность или одну из ее версий? И как нам налаживать с этой версией отношения? Как же просто все было с руинами! Грустно, конечно, но без подвоха. С другой стороны, предпочитая пахнущим штукатуркой памятникам развалины, чего мы от этих памятников хотим — сохранности или точного соответствия нашим культурным переживаниям?
В поисках ответов на эти вопросы мы решили обратиться к одному из самых авторитетных специалистов в области сохранения памятников архитектуры Андрею Леонидовичу Баталову — профессору, доктору искусствоведения, члену Федерального научно-методического совета по охране наследия Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ.
— Сегодня у нас возникла такая аллергия на столичные здания-новоделы, что иной раз задаешься вопросом: может быть, мы к ним не вполне справедливы? В конце концов, если вспомнить Большой Царскосельский дворец, страшно пострадавший во время войны, то многое в нем просто сделано заново. Но это почему-то не вызывает такого раздражения, как, скажем, храм Христа Спасителя в Москве. Какая между тем и другим разница, имеет ли новодел вообще право на существование?
— Во-первых, надо различать ситуации, в которых появляются так называемые новоделы. Бывает, что один разрушенный памятник нарушает облик целого архитектурного ансамбля. Взять, к примеру, кампанилу на площади Сан Марко в Венеции. Все помнят, что после войны она упала и таким образом важнейший композиционный элемент площади и Пьяцетты был уничтожен. По отношению к ней даже не возникало вопроса «восстанавливать — не восстанавливать». Ее возвели заново и восстановили целостность уникального ансамбля, важнейшую доминанту, без которой город не мог существовать. Во-вторых, война. После войны в реставрации сложилась совершенно уникальная ситуация, и не только у нас, но и в Польше, Германии, везде. Тогда стояла совершенно особая задача — восстановить разрушенное врагом, показать, что страна не лежит больше в руинах. Были восстановлены новгородские церкви, был восстановлен такой важнейший памятник, как церковь Параскевы Пятницы в Чернигове. Но это, повторю, была особая ситуация, потому что восстановлению предшествовало насильственное разрушение. Это было идейно, политически очень значимо.
— Как оцениваются эти события с точки зрения современной реставрационной науки?
— Начиная с шестидесятых-семидесятых годов на все это стали, конечно, смотреть иначе. Тогда вспомнили о Венецианской хартии (см. «Венецианская хартия». — Ю.П.) 1964 года и о понятии строгой реставрации.
— Может быть, принятие Венецианской хартии означало конец послевоенного восстановления и периода «героической» реставрации?
Редкая сегодня научная реставрация храма великомученика Антипы на Колымажном дворе
— Да, кстати, очень может быть. Вот тогда реставраторы и стали думать о том, что можно сделать, чтобы избежать новоделов. Ведь даже в послевоенной реставрации редко воссоздавался весь памятник заново. В основном речь шла о главах, сводах. И это для реставраторов не меньшая дилемма, чем воссоздание целого памятника, потому что всегда есть выбор: восстанавливать, достраивать или оставлять так, как есть, ограничиваясь лишь консервацией. И вот в шестидесятые-семидесятые уже стали задумываться о том, что можно сделать, чтобы достраивать как можно меньше. Например, восстанавливать в условных формах, то есть лишь контур или объем. И в семидесятые, в общем-то, всем стало понятно: воссоздавать заново можно лишь в единичных случаях, когда, например, гибель памятника ведет к потере адекватного восприятия ансамбля или утраченная часть нарушает адекватное восприятие его самого. Плюс — важнейшее условие — полнота материала, которая позволяет воссоздать памятник достоверно. Одно дело — восстановить главы на Похвальской церкви Потешного дворца, где были найдены их основания и имелись материалы по их высотным характеристикам. И другое дело — восстановить храм, который наполовину был разобран в середине девятнадцатого века, и мы точно не знаем, как он выглядел.
— Но, похоже, с какого-то момента это перестало кого бы то ни было волновать. Утраченные при советской власти памятники вырастали один за другим, как будто работал какой-то восстановительный конвейер. Что изменилось после перестройки?
— Начался совершенно другой период, и то, о чем вы говорите, связано с двумя вещами: во-первых, с размыванием научной реставрационной школы, а во-вторых, с желанием вернуть знаковые объекты вроде того же храма Христа Спасителя. Когда зашла речь о его воссоздании, была большая полемика — что это будет? Ведь новое здание никоим образом нельзя будет считать памятником архитектуры, так зачем же его возводить? Но вопрос тогда решили исходя из идейных соображений: восстановление памятника означало, что эпоха богоборческой власти в России кончилась. Впрочем, если отвлечься от идейной составляющей, можно сказать, что это исправляло и градостроительную ситуацию. Мы можем сколько угодно ругать бронзовые фигуры, которые налепил Церетели, можем не любить надвратную звонницу, которая действительно сделана ужасно, но с градостроительной точки зрения храм встал на свое место, он замкнул излучину реки, как это и было до его разрушения.
— Как же возникла нынешняя ситуация, когда еще вполне живые и здравствующие памятники уничтожаются и тут же на том же месте строятся их подобия?
Здание, построенное на месте «Интуриста» показывает отсутствие представления об исторической среде у заказчика
— Это новая, современная концепция новодела. Она сводится к следующему: если мы разберем историческое здание, а потом сделаем его заново, наше новое здание будет обладать всеми особенностями и всеми ценностными характеристиками того здания, которое стояло на его месте.
— Но зачем же его вообще разбирать?
— Затем, что город стали осваивать. Пришли амбициозные люди, которые решили создать свой образ Москвы, а кроме того, в исторический центр стал вторгаться инвестор. Вторгаться по одной причине — из-за стоимости земли. И тогда встал вопрос: если относиться к исторической среде как к чему-то ценному, то возможна только консервация и ограниченная реконструкция, которая стоит больших денег и не дает новых площадей. Реставрация стоит дороже, чем строительство, она менее выгодна, там совершенно другие расценки. Гораздо выгоднее разобрать и сделать все заново.
— Но для этого нужно какое-то обоснование.
— Тогда, если вы помните, мэр Москвы сказал свою историческую фразу о том, что в идейном отношении новодел богаче памятника, таким образом, обосновывая все дальнейшие действия.
— Чем же отличается эта новая концепция от той же послевоенной, когда некоторые памятники строились почти заново?
— Да, это действительно необходимо объяснить. В тех случаях, о которых мы говорили раньше, памятники уничтожались или врагом, или стихийным бедствием. Это не были памятники, уничтоженные в мирное время собственными гражданами из экономических соображений. Их уничтожение не прикрывалось понятием реставрации.
— Как в случае разобранной и строящейся заново гостиницы «Москва»?
— Например. Что касается самого здания гостиницы, то к его архитектурному облику можно относиться по-разному. Но там были интерьеры, которые являются невосполнимым памятником по-настоящему великого стиля тридцатых годов. Я был рецензентом проекта его восстановления на заседании Федерального научно-методического совета при Министерстве культуры и массовых коммуникаций. У меня, конечно, положение в этой ситуации было неоднозначное. С одной стороны, согласившись быть рецензентом этого проекта, я как будто соглашался с тем, что памятник можно разобрать и адекватно воссоздать. Но это не так. Я-то как раз уверен, что любое новое здание, которое возведут на этом месте, будет заведомо хуже и для города это будет ужасно. В историко-архитектурном и культурном отношении «Москва» навсегда потеряна. Подобие, которое вырастет на ее месте, лишь восполняет определенное пятно в городе — что тоже важно. Но если кто-то думает, что это будет иметь хоть какую-то историко-культурную ценность, он сильно ошибается — ценности это не будет иметь никакой. Равно как и в случае с разобранными и выстроенными заново домами и усадьбами классицизма.
— Все-таки непонятно, как можно разобрать до основания памятник, стоящий на охране.
Примеры варварского обращения с исторической застройкой: ресторан «Генацвале» на первом этаже доходного дома на Остоженке
— Очень просто — пользуясь несовершенством нашего законодательства. А оно полно противоречий, и это оставляет множество лазеек и для инвестора, давящего на определенные инстанции, и для чиновника, и для архитектора, получившего заказ на реконструкцию здания. У нас в законодательстве, а именно в Законе о сохранении культурного наследия, есть такое понятие «предмет охраны». В нем говорится, что предметом охраны являются те особенности памятника, благодаря которым он включен в государственный реестр. Но эти «особенности» можно толковать по-разному. Вот, к примеру, усадьба — Тверская, 26. Там в качестве предмета охраны была согласована одна стена. Все остальное — вы представляете, со всеми наслоениями, со всеми археологическими слоями (собственно весь памятник) — было уничтожено. От исторического здания осталась стена. Разумеется, в качестве предмета охраны она может существовать, но она не заменяет весь памятник. В других случаях еще сложнее, когда, например, предметом охраны названа «композиция фасада». То есть памятник исчезает, а «особенности» остаются.
— Просто какая-то улыбка Чеширского кота.
— Абсолютно верно. Знаете, что в Большом театре было зафиксировано в качестве этой «улыбки»? Ни за что не догадаетесь — уникальная акустика зала. Вот такой абсурд.
— Значит, в законе необходимо иначе формулировать то, что подлежит охране.
— Конечно. Нужно вернуть в законодательство понятие памятника как целостного произведения со всеми наслоениями. Ведь памятник, чтобы все поняли, — это нечто материальное, и эта материальность имеет отношение к подлинности. Даже когда реставратор восполняет утраченный наличник, он на самом деле вторгается в памятник, но он использует срубленные кирпичи, то есть материал, физически связанный с памятником. И памятник в таких случаях не утрачивается. А когда происходит тотальная замена кладки, как сейчас в Царицыне, памятник остается только в материке. При новом строительстве памятник исчезает как материальная ценность и у нас остаются одни воспоминания. Храм Христа Спасителя — это тоже наше воспоминание о памятнике, который был, а вовсе не воскресший храм. И гостиница «Москва» тоже будет воспоминанием о том сооружении Щусева, Стопрана и Савельева, которое было. Это воспоминание может обладать какой-то ценностной характеристикой, к примеру восстанавливать «красную линию» улицы и тому подобные вещи. Но во всех случаях нельзя себя обманывать — это не памятники, это макеты в натуральную величину. И люди должны знать, что к реставрации и сохранению культурного наследия это все не имеет отношения. Единственное, к чему это имеет отношение, — нынешняя экономическая ситуация, когда уничтожение памятников архитектуры выгодно инвестору. И это надо объяснять народу: каждый снос и новодел лишает его культурного наследия и обкрадывает его.
— Кроме законодательства что может повлиять на ситуацию? Быть может, просто пройдет время, Лужков когда-нибудь перестанет быть мэром Москвы и практика строить новоделы на месте еще живых памятников архитектуры закончится сама собой?
— Это произойдет, когда начнется приватизация памятников архитектуры. В какой-то момент инвесторы, уничтожающие подлинный восемнадцатый век или даже не стоящий на охране дом начала двадцатого века и строящие на их месте копии, поймут, что новые объекты теряют в цене. Конечно, у нас уникальная страна: при таких невиданных для той же Европы просторах стоимость земли в главных городах столь высока, что она перекрывает все. И культурную память, и заботу об историческом пространстве города. Но когда-нибудь, когда наше общество все-таки достигнет какого-то цивилизованного состояния, люди опомнятся и поймут, что у них нет больше ни восемнадцатого, ни девятнадцатого века, что у них нет больше ни одной подлинной усадьбы, что у них стоят одни муляжи. И они не захотят за них платить, как они платили бы за подлинный восемнадцатый или девятнадцатый век. Как с другим антиквариатом: одно дело стол восемнадцатого века, другое дело — его точная современная копия. Стоимость копии — это стоимость материалов и работы столяра, и, как бы ни были дороги материалы и сколько бы ни стоила работа высококвалифицированного мастера, копия никогда не будет стоить столько же, сколько подлинник. Рано или поздно это произойдет и с памятниками архитектуры.
— Почему сегодня не только выстроенные заново, но и реконструированные памятники выглядят как совершеннейшие новоделы?
— Потому что сегодня реставрация, как и все остальное, коммерциализируется. На недавней выставке Рембрандта в Москве было несколько полотен из американских собраний. Рембрандта на них узнать было невозможно — такой он был гладенький и новенький после реставрации. То же самое в архитектуре. Реставрация перестает ориентироваться на интересы вещи и начинает ориентироваться на интересы туриста. Турист, как и всякий обыватель, хочет видеть прилизанное, целое. Но на зданиях, как и на картинах Рембрандта, вместе с патиной исчезает и подлинный верхний слой.
— Значит ли это, что надо ограничить доступ реставраторов к памятнику, чтобы они не уничтожали эту самую патину?
— Нет-нет. Все сказанное вовсе не означает, что памятники должны стоять грязные, немытые, с камнем, пораженным зеленью от текущей медной кровли, и так далее. Все это не патина, это болезни, которые ведут памятник к гибели. Но даже ликвидировать этот вред можно разными способами. Можно камень лечить и сохранить его подлинность, а можно его заменять новым и тем самым подлинность уничтожать. А заменять легче и выгоднее и инвестору, и подрядчику. Потому что смета растет, скорость выполнения работ растет, и не надо привлекать специализированные организации, которые занимаются излечением белого камня от его бед, не надо заниматься солями, ничем вообще не надо заниматься — строй, и все. И называй это реставрацией — одна сплошная выгода.
— Но патина времени складывается из многочисленных наслоений, в том числе и перестроек, и прошлых неудачных реставраций. Как с научной точки зрения надо поступать в этом случае? На какой из периодов жизни здания нужно ориентироваться при его восстановлении?
Примеры варварского обращения с исторической застройкой: застекленный двор усадьбы Хрущевых (Литературный музей им. Пушкина)
— Раньше было такое понятие — реставрация на «оптимальную дату». То есть выбирается определенный период в жизни памятника и восстанавливается его облик на то время. Этот принцип давно отвергнут. Теперь восстанавливают на то состояние, которое наиболее полно документировано. Реставратор должен делать только то, что ему доподлинно известно, и ни в коем случае не отсекать целые периоды в жизни памятника. Как, опять-таки, в случае с Царицыном. Берутся проектные альбомы Казакова и делается так, как предполагал архитектор. Мол, он не осуществил этого, но ведь собирался! Мы сделаем это за него. Но это — насилие над историей, это неправильно. Поэтому мы выбираем не оптимальную дату, а оптимальный облик. Ведь разные части памятника могут быть нам по-разному известны, и реставратор должен руководствоваться только одним — достоверностью.
— В сегодняшней реставрационной практике существует разделение на тех, кто придерживается метода «реставрации для туристов», и тех, кто следует строгим научным принципам?
— Вы знаете, в сфере научной реставрации никакого подобного противопоставления нет. Осетрина, как известно, бывает только первой свежести. Так и научный подход может быть только один. Но сегодня единство профессионального цеха исчезло, а во многих городах состояние кадров просто ужасно. Где-то, например в Новгороде, реставраторы до сих пор мыслят категориями конца сороковых — пятидесятых годов. Они не видят ничего странного в том, чтобы восстановить уничтоженный храм шестнадцатого века по описи или по описаниям литературным. Они чувствуют себя сотворцами памятника, и это сегодня, конечно, очень наивная позиция, и результаты их работы многие сочтут ни чем иным, как новоделом. Но все-таки в профессиональной, настоящей реставрации этого очень мало. Настоящие специалисты понимают, что достройка уничтожает драгоценные остатки — пяты сводов и так далее, что там, где начинается строительство, заканчивается реставрация.
— Есть еще тема, близкая новоделам, — снесение советских построек и восстановление «исторического облика». Вот, например, характерная история с «Интуристом»: вроде бы построенное на его месте здание пытались вписать в окружающую историческую застройку, и основная часть один в один слизана с соседнего «Националя», но низ — чудовищно непропорционален и просто уродлив. Почему так происходит?
— Попытки вписаться в исторический контекст каждый раз проваливаются, потому что нет исторического такта. В принципе, бывает такой постмодернистский прием — подчеркнуть какой-то элемент, сделать преувеличенный акцент. Такая игра в историю. Но здесь все проще — наверняка это все продавил инвестор, его не устроил скромный исторический вход, он захотел акцентировать вход в свою гостиницу. В соответствии со своими представлении о красоте и значительности.
— Еще одна классическая московская история: стоит историческое здание, вроде бы все на месте, в приличном состоянии, но сверху какой-нибудь стеклянный скворечник пристроен и сбоку какая-нибудь башенка…
— Да это происходит везде — в городе абсолютно нет контекстного мышления. Вот, например, ресторан «Генацвале» на Остоженке: стоит маленький трехэтажный доходный дом, и вдруг его низ превращают в этническое жилище, не считаясь ни с чем. Это безумие. Или, например, ресторан «Багратиони» — рядом с особняком Клейна на Спартаковской площади.
— Почему это происходит? Разве арендатор может делать с памятником все, что угодно?
— Дело в том, что до сих пор не подписан генеральный градостроительный план развития Москвы. Есть общественный совет при мэрии, но в целом царит абсолютная стихия. Это позволяет всем — мэру, застройщикам, арендаторам — делать все, что угодно. Вот я сегодня встречался с общественной группой по спасению Пушкинской площади. Но дело в том, что официально даже не существует такого понятия — Пушкинская площадь. Есть пересечение бульваров и Тверской улицы, и защитить это как историческое место невозможно. И это при том, что там стоит здание «Известий» архитектора Григория Бархина, отличнейшее здание русского авангарда, под землей — стена Белого города, остатки Страстного монастыря. Я абсолютно уверен, что ничего защитить не удастся и там построят автомобильную развязку. Так же, как не удалось защитить площадь перед Киевским вокзалом. Есть такое характерное явление, как предмет охраны, я об этом говорил, которое позволяет ловко манипулировать зданием. Но мало того, что памятник должен сохраняться физически, он должен существовать в окружающем контексте — вокруг него есть охраняемая территория. Сейчас это полностью игнорируется. Вот, например, усадьба Хрущевых, где находится Литературный музей Пушкина, — историческое пространство вокруг было накрыто стеклянной крышей, то есть памятник архитектуры включается в новую структуру. Нет никакого представления о ценности памятника — не просто здания самого по себе, но объекта, существующего в городе.
— Что нас ждет?
— У меня прогнозы самые апокалипсические. Нас уже при этом мэре ждет практически тотальное уничтожение исторической среды. Будут уничтожены все здания, не стоящие на охране. Впрочем, со стоящими ситуация не лучше — памятник легко выводится из-под охраны, как это было со Средними торговыми рядами, или доводится до такого ветхого состояния, когда уже нечего охранять. Город обречен, и население центра обречено — на месте исторической жилой застройки будут построены новые доходные здания, а население будет выселено. Сдержать эту финансовую стихию практически невозможно. Вот буквально на днях обсуждался проект застройки на месте гостиницы «Россия». Фостер, который должен строить это здание, — архитектор очень опасный для исторического облика города. Старое здание «России» было, конечно, не великим, но то, что там будет, нарушит историческую среду еще больше, еще агрессивней. Я не верю в то, что будут сохранены видовые точки, связь с Кремлем…
— Раз уж речь зашла о Фостере — что вы думаете о его проекте реконструкции Новой Голландии в Питере?
— Все, что делает Фостер в Петербурге, — это ужасно, это убивает усилия всех предшествующих поколений архитекторов и реставраторов, которые пытались сохранить историческую среду. Петербург — не обычной город, это памятник градостроительства, там должен быть совершенно особый режим внедрения в историческую среду.
— А как вы относитесь к юбилейным питерским реставрациям — Михайловского замка, например?
— Строго говоря, это не реставрация, это в лучшем случае реконструкция. То же самое происходило, например, при реставрации залов Большого Кремлевского дворца — когда происходило восстановление утраченного объекта и в итоге получался совершенный новодел. Это полное обновление, когда патина времени сдирается щеткой, и все приобретает совершенно обновленный, а иногда и просто пошлый вид. При таком подходе не делается тщательной вычинки кладки, лепнины — все просто заменяется на новое.
— Есть ли хоть какие-то положительные примеры реставрации и сохранения памятников?
— Есть, конечно. Вот, например, реставрации, которые сейчас осуществляются в Кремле, — это очень строгие научные реставрации. Прекрасный пример — последняя реставрация собора Василия Блаженного. Очень тактичная реставрация осуществляется на объектах Патриархии — например, церковь Антипия на Колымажном дворе. Здесь были исправлены многие спорные реставрационные решения прошлого, которые принимались в другой системе ценностей. Вообще реставрации — не реконструкции, они все-таки в какой-то степени контролируются реставрационным сообществом, которое у нас существует. Если, конечно, речь не идет о московских делах, которые просто убивают реставрируемый объект.
— Может быть, по этой причине нам больше милы руины и именно они дают нам ощущение подлинности?
— Может быть. Но это нельзя доводить до абсурда. У церкви должна быть глава. Если что-то исчезло до того, как возникли методы научной фиксации, мы должны остановиться. Но это вовсе не означает, что памятник должен лежать в развалинах. Остается лишь надеяться, что в деле их восстановления восторжествует научная реставрация. Надежда умирает последней.
— После всех новоделов.
— Да, после всех новоделов.
http://www.expert.ru/printissues/thing/2006/08/tema_2/


Я ПАМЯТНИК КУПИЛ СЕБЕ…

«Вещь» №8 (72) / 30 октября 2006

Алексей Щукин: До конца года в России могут отменить мораторий на приватизацию памятников архитектуры федерального значения. Если это произойдет, то уже в 2008 году можно будет купить себе усадьбу и даже дворец
«Каждый день в Российской Федерации гибнет исторический памятник», — утверждает депутат Мосгордумы Михаил Москвин-Тарханов. Возможно, это преувеличение, но то, что две трети отечественных памятников культуры находится в плачевном состоянии, — факт, с которым не будет спорить никто. Советская система, когда государство централизованно выделяло средства на содержание и реставрацию памятников, не работает уже полтора десятка лет. Да и когда работала, была не слишком эффективна — по всей РСФСР стояли полуразрушенные усадьбы и церкви, в которых размещались склады запчастей, гаражи, а то и вовсе тюрьмы или колонии. А потому общепринятая в мире практика передачи зданий-памятников в частные руки могла бы стать реальным механизмом привлечения инвестиций.

Последняя распродажа родины

Тема приватизации памятников не нова. Еще в 1994 году вышел президентский указ, разрешающий передачу в частную собственность памятников местного значения. В 2002 году был принят Закон «О приватизации государственного и муниципального имущества», под который подпадали и федеральные памятники, однако вслед за ним вскоре появился Закон «Об объектах культурного наследия», вводящий до 2010 мораторий на приватизацию самого ценного — памятников федерального значения.

И вот совсем недавно в Госдуму внесено сразу два варианта законопроекта (от Министерства культуры и от комитета по собственности Госдумы) о снятии моратория на приватизацию памятников культуры федерального значения. Похоже, этой осенью депутаты одобрят приватизацию. «Сейчас несколько влиятельных групп заинтересованы в частной собственности на памятники и активно лоббируют новый закон. Так что маловероятно, чтобы мораторий уцелел. Это один последних «нераспиленных» кусков экономики, но теперь руки доходят и до него. Только в Москве цена вопроса может составить миллиарды долларов», — рассказал на условиях анонимности эксперт, близкий к Минкультуры.
Если мораторий отменят, то уже в 2007 году начнется передача в частные руки единичных памятников по постановлениям правительства, а в 2008 году может выйти отдельная программа приватизации с перечнем объектов. Впрочем, как рассказал начальник отдела охраны недвижимых памятников истории и культуры Минкультуры РФ Александр Работкевич, массовой приватизации не будет. Она не коснется главных дворцов: в них обычно располагаются музеи или органы власти. Не тронут и здания имущественного комплекса госучреждений, то есть музеи, театры, библиотеки, больницы. По мнению чиновника, доходные объекты вроде ГУМа или Гостиного двора тоже не будут приватизировать: «Задача в том, чтобы привлечь инвестиции для ветхих и аварийных памятников».
Большинство экспертов поддерживает идею передачи памятников в частные руки, так как это действительно один из самых оптимальных путей их сохранения, а во многих случаях и спасения. Разумеется, никто и не думает передавать памятники в частную собственность просто так. Собственник вместе с правом владения получает еще и существенные обременения: обязательства по сохранности здания и его исторического облика. «Необходим жесточайший охранный договор с новым владельцем здания. В нем должны прописываться режимы доступа в здание для экскурсий и специалистов, штрафные санкции за несоблюдение условий договора. А главное, должен максимально четко описываться предмет охраны и перечень обременений, налагаемых на собственника», — говорит член Экспертного общественного совета при главном архитекторе Москвы (ЭКОС) Алексей Клименко.
Однако сегодня попытка снятия моратория сопровождается полной неясностью самих механизмов приватизации. Власти так и не разграничили федеральную и региональную собственность и не составили общего списка памятников, а ведь это и было основной причиной введения моратория. Для большинства объектов до сих пор не определен предмет охраны, то есть что именно надо сохранять: фасады, интерьеры, конструкции, планировки? Нет действенной системы контроля: по существующим законам, за «перепрофилирование» памятника культуры, предусмотрен смешной штраф размером в 400 МРОТ. В то время как в Европе за снос, некачественную реставрацию или незаконную перепланировку государство может забрать памятник у владельца без каких-либо компенсаций.

Усадьба Никольское-Урюпино под Красногорском

Что будет означать на практике введение частной собственности на памятники архитектуры в этих условиях, предсказать нетрудно. Многие памятники попадут в руки спекулянтов, которые попытаются через некоторое время перепродать их (и еще не факт, что здания доживут до появления настоящих инвесторов). Другие будут отреставрированы так, что из исторического в них останется только вывеска на фасаде. Зато фасад будет сверкать немецким пластиком, выкрашенным под мрамор, внутри все будет выглядеть, как в лучшей турецкой гостинице, а сверху появится какая-нибудь стеклянная штуковина непонятного назначения. Ну и, наконец, часть памятников может быть куплена ради ценных земельных участков. Потом эти здания — в отсутствие общих списков памятников и разработанного предмета охраны — могут быть с охраны сняты, лишатся статуса памятника, затем их снесут, а земельный участок заново застроят. Схем «борьбы» с памятниками «инвесторы» наработали за последние годы очень много (см. «Война с памятниками»).
Эти опасения отчасти подтверждаются примерами тех памятников, которые уже были переданы в частную собственность. Самый известный скандальный случай частного владения — усадьба Николо-Урюпино, купленная предпринимателем Владимиром Брынцаловым, подверглась варварской реставрации, а в итоге едва не сгорела (теперь она вновь отошла государству).

Кому принадлежат памятникм

Не решен пока и главный вопрос — кому принадлежат памятники федерального значения. Федеральная собственность не разграничена от региональной. А ведь именно от этого зависит, кто будет проводить приватизацию, в чей бюджет пойдут деньги и кто будет устанавливать правила и обременения, а также следить за их соблюдением.
Наиболее запутанна ситуация в Москве. Предмет спора между столичными и федеральными властями — это примерно полторы тысячи особняков в историческом центре города, признанных памятниками архитектуры федерального значения. В начале 90?х, когда перестал существовать СССР, они наряду с другим имуществом были отнесены к собственности Российской Федерации. Однако де-факто все последующие годы управлением этими зданиями, а также их содержанием и реставрацией занималось московское правительство. Более того, оно даже оформило на себя права на эти здания и передало их на баланс Москомнаследия. Кстати, в Москве до сих пор не существует в открытом доступе общего реестра памятников: он, как говорят, «постоянно дорабатывается».
Тяжба за памятники длится уже более семи лет. Комиссии, включающие федеральных и муниципальных чиновников, все это время пытаются их «поделить». Года два назад стороны вроде бы достигли компромисса, но в ходе административной реформы были упразднены переговорщики с федеральной стороны и вопрос остался нерешенным.

Усадьба Ольгово в Дмитровском районе

При этом у московских и федеральных властей совсем разные подходы к инвестициям в памятники. Федеральное правительство по большей части чутко относится к историческому облику, однако финансирует памятники крайне скупо. В противовес этому московский мэр много и охотно инвестирует в реконструкцию памятников. Но действует с присущей ему решительностью, то есть по большей части просто перестраивает памятники под свои вкусы и коммерческие нужды. «Я говорю директору Царицынского музейного комплекса: "не иди под Лужкова, он же погубит реконструкцией дворец". А тот мне отвечает: "А куда деваться? Федералы не дают денег даже на установку туалетов"», — так один из искусствоведов описал ситуацию «между Сциллой и Харибдой», в которую попадают некоторые руководители.

Купят — не купят?

По предварительным расчетам Министерства культуры, только 3% памятников истории и культуры России в настоящее время имеет ту или иную инвестиционную привлекательность. Возможно, интересных объектов еще меньше: многие здания почти в руинах, неудачно расположены и нередко заняты различными организациями, которые надо будет куда-то переселять. Но можно не сомневаться: учитывая стоимость столичной недвижимости, московские памятники при приватизации будут пользоваться ажиотажным спросом. То же можно сказать о зданиях в центре Санкт-Петербурга, а также большинства областных центров. «Большой потенциал и у усадеб, в первую очередь подмосковных: ведь начинает формироваться мода на имения. Впрочем, реставрация любых зданий-памятников весьма дорогостоящее дело, и без применения механизмов компенсации части затрат владельцам процесс будет идти медленно», — считает генеральный директор проектно-реставрационной компании «ПФ-Градо» Иван Кроленко.
Дело в том, что владение памятником вряд ли можно назвать очень прибыльным бизнесом, если только здание не расположено недалеко от Кремля. Реставрация намного сложнее и дороже нового строительства. Владение памятником накладывает массу ограничений: к примеру, необходимость обеспечить доступ в здание туристов и специалистов. Часто нельзя не то что поменять планировку — гвоздь нельзя вбить в стену. А представьте, сколько нужно одних садовников, чтобы следить за графским парком. Дело усугубляется ужасным состоянием самих памятников. В Европе часто реставрация заключается в том, что здесь подкрасили, здесь подновили, и все. В России же масса памятников в полуразрушенном состоянии. А работать с таким зданием — это другой уровень затрат.
То, что за большинство памятников инвесторы не будут стоять в очереди, показывает пример усадьбы Ольгово в Дмитровском районе Московской области. В этом проекте удачно совпал интерес крупного инвестора и прозрачная правовая ситуация с объектом — он уже был в собственности. Дом отдыха, в который входила старинная усадьба графа Апраксина с пейзажным парком (46 га) и прудами, купила одна из структур алюминиевого магната Олега Дерипаски. Амбициозный проект подразумевал создание на базе усадьбы элитного спа-курорта мирового уровня. Однако расчеты показали, что даже при планировавшихся ценах на отдых — несколько тысяч долларов за неделю — проект будет нерентабельным: слишком высоки затраты.
Иными словами, если речь идет о распродаже земли под видом памятников архитектуры, тогда, безусловно, многие памятники будут куплены за неплохие деньги и сняты с баланса государства. Только в скором времени от них ничего не останется. Однако если передавать памятники в частную собственность с целью сохранения, то даже в случае успешной приватизации государству не удастся полностью сбросить с себя бремя затрат на их содержание. Европейский опыт показывает: частное владение памятниками не исключает, скорее даже подразумевает государственную финансовую поддержку. Это аксиома для европейских стран. Одна из основных форм госучастия — субсидирование. «Во Франции владелец замка может вернуть от государства до половины средств, потраченных на его реставрацию», — рассказывает руководитель отдела маркетинга корпорации «Квартира.Ру» Юрий Кочетков.

Формы субсидирования существуют разные

Источником денег может быть как государство, так и негосударственные организации (коммерческие и некоммерческие). Возможна компенсация части затрат на сохранение предметов охраны, возможны программы субсидирования определенных видов ремонта, например починки кровель. Субсидии могут быть связаны с дополнительными обязательствами владельца (например, по обеспечению доступа в памятник). В России законодательством предусмотрена возможность компенсации части расходов на реставрацию государством, но из-за отсутствия подзаконных актов этот механизм не работает.
В мировой практике применяется и другой инструмент поддержки частных владельцев памятников — стимулирование. Его плюс в том, что государство не тратит живых денег. В основном применяются отсрочки от уплаты налогов, ускоренная амортизация, налоговые вычеты, освобождение от некоторых налогов, льготные условия предоставления кредитов. Используется и уменьшение установленной арендной платы на сумму затрат, связанных с реставрацией и содержанием памятника, или взимание арендной платы по минимальной ставке. Некоторые страны Европы имеют более низкую ставку НДС для работ на исторических зданиях. Общепринята и возможность возместить стоимость ремонта и обслуживания исторических зданий за счет подоходного налога.
Вообще в Европе существует множество форм работы с памятниками. Есть общенациональные трасты, например English Heritage в Великобритании. Они финансируют содержание отдельных объектов, собственных и переданных в управление, организуют проекты в области тематического туризма, оказывают финансовую помощь и консультационную поддержку организациям и частным лицам, владеющим памятниками. Такие организации существуют за счет членских взносов, пожертвований, собственных доходов от различных видов деятельности, правительственных грантов, организации работы волонтеров. В России первый опыт применения новых схем в охране памятников проходит сейчас в Торжке, где управляющая компания «Наследие», созданная на базе Национального центра опеки наследия (НЦОН), взяла в доверительное управление сроком на пять лет ансамбль Путевого дворца.

Исторические памятники и новая жизнь

«В каждой европейской стране свои регламенты охраны памятников. Это зависит от менталитета, традиций, экономического уклада. Но суть везде одна — обеспечение жизнедеятельности зданий-памятников без нанесения ущерба их историко-архитектурной составляющей. То есть приспособление зданий-памятников к новой жизни», — говорит архитектор Андрей Чернихов. Есть аксиома, с которой согласны и реставраторы, и искусствоведы: памятники, которые тем или иным образом не эксплуатируются, гибнут. Да и с точки зрения пространства города крайне важно, чтобы исторические здания не просто находились в нем, а функционировали, были вписаны в повседневную жизнь. И в этом смысле переход в частную собственность это шаг к их «оживлению».
Однако приспособление памятника к современной жизни, взаимоотношения старого здания и нового времени — очень серьезная проблема: экономическая, этическая, социальная.
Как найти баланс между охраной памятника и новыми функциями, несущими коммерческий эффект?
К примеру, уместно ли в здании старой тюрьмы разместить отель, как планируют сделать в Санкт-Петербурге со знаменитыми «Крестами»? Или экономическая сторона вопроса: как привнести новую коммерческую функцию в старый дворец или усадьбу? Директор научно-реставрационного центра «Реставратор-М», заслуженный архитектор России Елена Степанова весьма резонно замечает: «В сводчатых помещениях, к примеру, нельзя добиться идеального, соответствующего современным стандартам кондиционирования, а если взять классическую городскую усадьбу, то это всегда будут анфилады. Какой же богатой должна быть компания, в которой служащие будут идти к начальнику через анфиладу парадных помещений?»
Если памятник — жилой дом и он продолжает оставаться таковым, это хорошо. Но даже и тут будут очевидные проблемы — меняются требования к жилью, без внедрений в первоначальное устройство дома не обойтись.
То есть и одними жесткими запретами на любые изменения руководствоваться нельзя, собственникам кроме ограничений и запретов нужна помощь квалифицированных специалистов, которые помогут сделать необходимые с коммерческой точки зрения перестройки без нарушения исторического облика здания.
Впрочем, в любом случае владение историческим памятником — очень хлопотное и обременительное право. Оно не может быть сверхдоходным бизнесом, в нем слишком велика плата за престиж, за особое самоощущение своей связи с культурой и историей. А потому при всей важности механизмов приватизации, при всей необходимости запретов и льгот, главное — это отношение к историческому и культурному пространству. Если для человека высшей красотой является холл турецкой гостиницы, то купленный им особняк XIX века будет либо рушиться дальше, либо сиять позолотой и фальшивым мрамором.
http://www.expert.ru/printissues/thing/2006/08/tema_1/


ПРОДАМ НАСЛЕДИЕ В ЧАСТНЫЕ РУКИ

30.10.2006

Правительство обещает до конца года снять мораторий на приватизацию памятников архитектуры
Правительство России обещает до конца 2006 года снять ограничения на приватизацию памятников архитектуры. Соответствующий законопроект, подготовленный Министерством культуры и Минэкономразвития, в ближайшее время поступит на рассмотрение Госдумы, сообщает в понедельник РБК-Daily. Депутаты, в свою очередь, собираются определить условия передачи прав собственности на эти памятники.
В 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты. Сейчас усадьбу и дворец можно занять лишь на правах аренды или доверительного управления. При этом инвесторы не получают никаких поощрений от государства: им не выплачиваются ни компенсации за участие в реставрации памятника, ни льготы по арендной плате, отметила зампред думского комитета по культуре Елена Драпеко.
Между тем само государство плохо справляется со своей обязанностью по содержанию памятников. По данным Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, на сегодняшний день в России около 89 тысяч памятников архитектуры, на содержание которых тратится в семь раз меньше средств, чем нужно. Спасти памятники, по мнению чиновников, может только приватизация.
Депутаты, в свою очередь, готовят свой законопроект, который предлагает особую модель экономического использования памятников. Они предлагают продавать памятники по цене общественного достояния (фактически цена возможной утраты), уменьшенной на величину всех обременений (обязанности по реставрации и содержанию, обеспечение публичного доступа к объекту). Депутаты также предлагают создать публичный реестр объектов культурного наследия со всеми охранными обязательствами, возложенными на собственника.
Общественная палата предлагает ужесточить и наказание за плохое содержание памятников. Не исключено, что помимо существующих ныне административных штрафов в законодательстве появится гражданско-правовая и уголовная ответственность, вплоть до 25 лет лишения свободы за утрату объекта культуры.
Между тем, по данным РБК, правительство наделило Росохранкультуры правом предъявлять иски об изъятии объектов культурного наследия в случае нарушения порядка их содержания. Соответствующее постановление подписал 27 октября председатель правительства Михаил Фрадков, сообщила в понедельник пресс-служба кабинета министров. Теперь у собственника смогут изыматься объекты культурного наследия федерального значения, земельные или водные участки, в пределах которых располагается объект археологического наследия. Такие санкции могут быть предъявлены в случае, если собственник такого объекта, включенного в единый государственный реестр культурного наследия, не выполняет требований к его сохранению или совершает действия, угрожающие сохранности и влекущие утрату им своего значения.
http://www.kasparov.ru/material.php?id=45463C418C4B8


ПРАВИТЕЛЬСТВО ВЫСТАВИЛО ДВОРЦЫ И УСАДЬБЫ НА ПРОДАЖУ

По сообщениям "Newsru.Com", столичное правительство планирует до конца текущего года снять ограничения на приватизацию памятников архитектуры.
Таким образом, скоро любой состоятельный человек сможет приобрести в личную собственность купеческий особняк или графскую усадьбу. В свою очередь, депутаты все же собираются определить условия подобных сделок, в частности передачи прав на получение в собственность подобных архитектурных памятников.
Как известно, в 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты.
В соответствии с веденным мораторием, начиная с 2002 года и до настоящего времени, можно было лишь арендовать усадьбу и дворец или же взять на себя функции доверительного управления.
Разумеется, что подобные условия не могут привлечь большое количество желающих, так как принимая на себя охранные обязательства по реставрации и содержанию, инвесторы не получают при этом никаких поощрений от государства.
Государство оказалось не в состоянии самостоятельно справиться со своей обязанностью по содержанию памятников. В соответствии с данными, представленными Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследования, на содержании более 89000 памятников на территории России государство тратит в семь раз меньше средств, чем необходимо.
Чиновники видят путь к спасению только через их скорейшую приватизацию. Поэтому министерство экономического развития совместно с министерством культуры уже подготовили законопроект о снятии моратория на приватизацию.
При продаже памятников депутаты предлагают использовать следующую формулу: продавать памятники по цене общественного достояния, уменьшенной на величину всех обременений. Однако не все поддерживают такую модель приватизации. "Памятники должны продаваться по рыночной стоимости, как и другие объекты недвижимости", – утверждают другие чиновники.
Кроме того, Общественная палата выступила с инициативой ужесточить наказание за плохое содержание памятников, ввести гражданско-правовая и уголовная ответственность, вплоть до 25 лет лишения свободы за утрату объекта культуры.
http://www.novopol.ru/article12777.html


ЧАСТНЫХ ИНВЕСТОРОВ ДОПУСТЯТ К ПРИВАТИЗАЦИИ ЗДАНИЙ, ПРИЧИСЛЯЕМЫХ К ОБЪЕКТАМ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

30.10.2006

Частных инвесторов допустят к приватизации зданий, причисляемых к объектам культурного наследия. Госдума разрабатывает законопроект, устанавливающий порядок приобретения памятных зданий: государство предоставит покупателю налоговые льготы, а взамен тот возьмет на себя обязательства по охране и реставрации передаваемых в его собственность исторических ценностей, пишет газета "Бизнес".
За несоблюдение владельцем договоренностей законом будут предусмотрены суровые наказания вплоть до лишения свободы. Сейчас предприниматели обладают только арендными правами на занимаемые ими здания исторического значения. Например, по словам председателя комитета по управлению городским имуществом администрации Санкт-Петербурга Игоря Метельского, из 3607 памятников, находящихся в северной столице, 3000 - здания, и только 600 из них закреплено за госучреждениями. "Остальные используют частные лица, которые не всегда выполняют свои финансовые обязательства по их сохранности - арендаторы плохо относятся к чужому имуществу",- говорит он. Это объясняется прежде всего тем, что местные власти не уменьшают плату на сумму произведенных арендатором затрат на реконструкцию здания. Отношение к памятникам может измениться после введения возможности установления прав собственности на них, считают законодатели. В прошлую пятницу они обсуждали концепцию будущего закона на семинаре "Проблемы применения рыночных механизмов в сохранении и использовании объектов культурного наследия".
Действующий закон об объектах культурного наследия (принят в 2002 году) предусматривает форму частной собственности на памятники, однако исключает приватизацию зданий федерального значения. Регистрация прав на них была приостановлена в 2003 году до принятия документа, который разграничит собственность на памятники между центром, регионами и муниципалитетами. Минэкономразвития считает, что целесообразно будет установить собственность по факту нахождения памятников, позволив субъектам самостоятельно распоряжаться ими. Представители ведомства обещают, что скоро отменят мораторий на право регистрации прав собственности.
"Приватизация памятников - не самоцель, а механизм вовлечения внебюджетных средств в проблему сохранности памятников", напоминает председатель комитета по собственности Виктор Плескачевский. В законе будет четко определен порядок составления договора между государством и будущим собственником. Охранная грамота, сопровождающая сейчас каждый культурный объект, будет заменена паспортом с подробным описанием характеристик памятника и перечнем обременений, налагаемых на собственника. Цена здания будет устанавливаться с учетом затрат, которые должен произвести собственник.
Депутаты рассматривают проведение конкурса как один из вариантов привлечения частных инвесторов к приобретению памятников. Планируется, что каждый передаваемый в частную собственность объект будет застрахован.
Материальную ответственность за дальнейшую судьбу объекта будет нести собственник. Зампредседателя комитета Госдумы по культуре Елена Драпеко считает, что вступление в собственность нужно отсрочить до исполнения охранных обязательств. Но при этом уже с момента эксплуатации предпринимателю будут предоставлены различные налоговые льготы, в частности, льгота по налогу на имущество.
По словам Елены Драпеко, в случае неисполнения обязательств по сохранению памятников необходимо отчуждать собственность без выплаты компенсации. А для тех владельцев, которые не только не выполнили условия договора, но еще и нанесли ущерб памятникам, будет предусмотрена уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 25 лет.
Русская недвижимость
http://www.russianrealty.ru/news/112790.phtml


Я ПАМЯТНИК СЕБЕ КУПИЛ
Думцы ищут варианты приватизации "объектов культурного наследия"

В конце прошлой недели в Санкт-Петербурге депутаты Госдумы и эксперты встретились, чтобы обсудить на специальном совещании «проблемы применения рыночных механизмов в сохранении и использовании объектов культурного наследия». Прежде всего речь шла об отмене моратория на приватизацию памятников и возможных последствиях этого шага.
Формально за сохранность объектов культурного наследия в России отвечает государство. Еще в 2003 году был введен мораторий на приватизацию памятников. Как тогда утверждалось, до полного разграничения прав собственности на них. Однако этот процесс до сих пор не завершен. Более того, в России нет даже реестра объектов культурного наследия, так же как законодательно определенного порядка контроля над этим самым наследием. При этом денег на реконструкцию памятников архитектуры у государства не хватает, а частники не спешат вкладывать свои средства в реконструкцию не подлежащих приватизации объектов.
Выход – отменить мораторий на приватизацию. «Не существует государств в мире, которые бы использовали только бюджетные средства для сохранения памятников. Мы должны найти строгие механизмы сохранения памятников и соблюдения национальных интересов в условиях их полноценного экономического использования», - считает председатель думского комитета по собственности Виктор Плескачевский. По его словам, «приватизация памятников – не самоцель, а механизм вовлечения внебюджетных средств в проблему сохранности памятников как объектов национально-культурного наследия».
Как приватизировать памятники и при этом не допустить их утраты, рассказал член Общественной палаты Григорий Томчин. По его словам, все памятники архитектуры необходимо разделить на пять категорий. К первой Томчин предложил отнести музеи и государственные музейные фонды, которые не будут приватизироваться ни при каких условиях. Во вторую категорию должны попасть памятники, собственник которых сможет менять в какой-то мере их целевое назначение. «Например, можно ли продать Мариинку Гергиеву? Да, но с условием того, что там будет национальный театр оперы и балета, да еще оговоренного уровня», - пояснил он. В третью категорию Григорий Томчин хочет включить «здания- памятники с ограниченным доступом посетителей». Четвертая - так называемые «памятники-среды», в которых сохраняются внутренние интерьеры не для публичного доступа, и, наконец, пятая - так называемые «здания внешнего вида», в которых должен быть обязательно сохранен его внешний вид, но возможна полная внутренняя реконструкция. По словам Томчина, подобная градация памятников архитектуры достаточно успешно действует во многих европейских странах.
29.10.2006 / Марина Соколовская. "Газета" № 198 от 30.10.2006 г.
http://gzt.ru/society/2006/10/29/210029.html


ОГРАНИЧЕНИЯ НА ПРОДАЖУ ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ БУДУТ СНЯТЫ

РБК.

В скором времени любой желающий и имеющий деньги сможет приобрести в собственность купеческий особняк или графскую усадьбу. Правительство обещает до конца года снять ограничения на приватизацию памятников архитектуры. Депутаты, в свою очередь, собираются определить условия передачи прав собственности на них. Соответствующий законопроект в ближайшее время поступит на рассмотрение Госдумы. Спасти памятники, по мнению чиновников, может только приватизация. Министерство культуры совместно с Минэкономразвития уже подготовили законопроект о снятии моратория. Сейчас он находится на согласовании с профильными ведомствами. Однако депутаты считают, что одним снятием ограничения на продажу объектов культурного наследия проблему не решить, и готовят свой законопроект, который предлагает особую модель их экономического использования. Продавать памятники депутаты предлагают по цене общественного достояния (фактически цена возможной утраты), уменьшенной на величину всех обременений (обязанности по реставрации и содержанию, обеспечение публичного доступа к объекту). "Конечная цена может оказаться отрицательной, если собственник приобретает разрушенный особняк и обременения по его восстановлению превысят его изначальную стоимость, - поясняет председатель комитета по собственности Виктор Плескачевский. - И это потребует еще и прямых выплат от государства". Помимо стоимости выкупа, законопроект коснется действующей системы надзора за памятниками. Депутаты предлагают создать публичный реестр объектов культурного наследия со всеми охранными обязательствами, возложенными на собственника.
http://www.utro.ru/news/2006/10/30/596828.shtml


ДВОРЦЫ И УСАДЬБЫ НА ПРОДАЖУ

Ограничения на продажу памятников архитектуры будут сняты. В скором времени любой желающий и имеющий деньги сможет приобрести в собственность купеческий особняк или графскую усадьбу.
Правительство обещает до конца года снять ограничения на приватизацию памятников архитектуры. Депутаты, в свою очередь, собираются определить условия передачи прав собственности на них. Соответствующий законопроект в ближайшее время поступит на рассмотрение Госдумы.
В 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты. Сейчас можно занять усадьбу и дворец лишь на правах аренды или доверительного управления. Желающих немного: принимая на себя охранные обязательства по реставрации и содержанию, инвесторы не получают никаких поощрений от государства.
«В отношении инвесторов сегодня распространяется политика кнута: не выплачиваются ни компенсации за участие в реставрации памятника, ни льготы по арендной плате», - заявила зампред думского комитета по культуре Елена Драпеко, выступая в пятницу на семинаре-совещании по проблеме приватизации памятников в Санкт-Петербурге, организованном комитетом Госдумы по собственности.
При этом в одиночку государство плохо справляется со своей обязанностью по содержанию памятников. По данным Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия, на сегодняшний день в России около 89 тыс. памятников архитектуры, на содержание которых тратится в семь раз меньше средств, чем нужно.
Спасти памятники, по мнению чиновников, может только приватизация. Министерство культуры совместно с Минэкономразвития уже подготовили законопроект о снятии моратория. Сейчас он находится на согласовании с профильными ведомствами. Однако депутаты считают, что одним снятием ограничения на продажу объектов культурного наследия проблему не решить. И готовят свой законопроект, который предлагает особую модель их экономического использования.
Продавать памятники депутаты предлагают по цене общественного достояния (фактически цена возможной утраты), уменьшенной на величину всех обременений (обязанности по реставрации и содержанию, обеспечение публичного доступа к объекту). «Конечная цена может оказаться отрицательной, если собственник приобретает разрушенный особняк и обременения по его восстановлению превысят его изначальную стоимость, - поясняет председатель комитета по собственности Виктор Плескачевский. - И это потребует еще и прямых выплат от государства».
МЭРТ не поддерживает такой модели приватизации. «Продаваться памятники должны по рыночной стоимости, как и другие объекты недвижимости, - утверждает начальник отдела приватизации и управления федеральным имуществом департамента корпоративного управления МЭРТ Ольга Соколова. - Мы не можем навязать рынку памятник ни по сверхстоимости, ни отдать его по меньшей цене».
Помимо стоимости выкупа законопроект коснется действующей системы надзора за памятниками. Депутаты предлагают создать публичный реестр объектов культурного наследия со всеми охранными обязательствами, возложенными на собственника.
Общественная палата предлагает ужесточить и наказание за плохое содержание памятников. Не исключено, что помимо существующих ныне административных штрафов в законодательстве появится гражданско-правовая и уголовная ответственность, вплоть до 25 лет лишения свободы за утрату объекта культуры.
По словам депутата законодательного собрания Санкт-Петербурга Алексея Ковалева, сегодня недобросовестный собственник может отделаться лишь небольшим штрафом в несколько сотен рублей. Помимо политики кнута депутаты настаивают на введении «пряничных мер» - налогового и финансового стимулирования для тех, кто решится на приватизацию памятника архитектуры. Однако Минфин, исповедующий принцип равенства всех налогоплательщиков, вряд ли пойдет на это.
http://www.bn.ru/news/8414.html


ПАМЯТНИКИ ПРОДАДУТ «ЗА РУБЛЬ»

Росбалт, 30/10/2006

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 30 октября. На днях Совет Государственной Думы рассмотрит новый законопроект по приватизации памятников культуры. Об этом корреспонденту Centerestate.ru, рассказала Елена Драпеко, заместитель председателя комитета Государственной Думы по культуре.
По новому закону будут разработаны методика и критерии оценки памятников, возмещения затрат их содержателю. Согласно проекту, планируется отменить категории памятников, а вместо них ввести деление на объекты культурного наследия и особо ценные объекты национальной ценности. Последние, наряду с религиозными памятниками, приватизироваться не будут. Обсуждалась также необходимость ввести прокуратуру по охране памятников, которая будет иметь автономию (аналогичную той, которой обладает прокуратура), чтобы указывать губернаторам на нарушение закона.
А накануне в Петербурге на международном семинаре-совещании обсуждали возможные последствия нового закона и опыт других стран. Сейчас памятники, требующие больших денежных вложений, предлагают продавать инвесторам. Однако пока в законе не прописано никакой меры ответственности для того, кто не вложит средства в полученную собственность. Как отметили участники семинара, большинство памятников в Петербурге находится в хорошем состоянии, и проблема с их приватизацией не стоит так остро, как в других городах России.
В качестве неудачного примера приватизации приводили Торжок и Ясную Поляну. Инвесторы, вложившие средства в их восстановление, попали под двойное налогообложение. Есть и такие примеры, когда собственник здания нарушал соглашение с городом. На 6-й линии Васильевского острова (дом Троекурова), по словам председателя комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и архитектуры правительства Санкт-Петербурга Веры Дементьевой, инвесторы заподозрили в желании снести здание. Тогда как по договору следовало провести реконструкцию.
Тем не менее, есть и удачные примеры передачи памятников в частные руки. Как сообщила Дементьева, благополучно отреставрированы на частные средства особняк Тенешевых на Английской набережной, 6, особняк Шереметьевых на Шпалерной 18, фабрика Госзнака.
http://www.rosbalt.ru/2006/10/30/272985.html


ОГРАНИЧЕНИЯ НА ПРОДАЖУ ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ В РОССИИ БУДУТ СНЯТЫ

Правительство пообещало снять до конца года ограничения на приватизацию памятников архитектуры, которое может привести к тому, что в скором времени любой располагающий достаточной суммой денег может приобрести в собственность почти любой купеческий особняк или графскую усадьбу. В свою очередь, депутаты все же собираются определить условия подобных сделок, в частности передачи прав на получение в собственность подобных архитектурных памятников, сообщает "РБК-daily". Как известно, в 2002 году власти объявили мораторий на приватизацию памятников, который должен действовать до появления закона о разграничении прав собственности на эти объекты. В соответствии с веденным мораторием, начиная с 2002 года и до настоящего времени, можно было лишь арендовать усадьбу и дворец или же взять на себя функции доверительного управления.
Разумеется, что подобные условия не могут привлечь большое количество желающих, так как принимая на себя охранные обязательства по реставрации и содержанию, инвесторы не получают при этом никаких поощрений от государства.
На семинаре по проблеме приватизации памятников в Санкт-Петербурге, которое прошло в пятницу 27 октября, заместитель председателя думского комитета по культуре Елена Драпеко заявила, что подобная политика в отношении инвесторов, когда они не получают ни компенсации за участие в реставрации памятника, ни каких-либо других льгот, больше похоже на "политику кнута".
Между тем государство в одиночку не в состоянии справиться со своей обязанностью по содержанию памятников. В соответствии с данными, представленными Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследования, на содержании более 89000 памятников на территории России государство тратит в семь раз меньше средств, чем необходимо. Спасение памятников, по мнению чиновников, возможно только в случае их скорейшей приватизации. Поэтому министерство экономического развития совместно с министерством культуры уже подготовили законопроект о снятии моратория на приватизацию.
Парламентарии считают, что снятие моратория на проблему сохранения памятников не решит, а только лишь усугубит ситуацию. Они готовят свой законопроект, который предлагает особую модель их экономического использования.
При продаже памятников депутаты предлагают использовать следующую формулу: продавать памятники по цене общественного достояния, уменьшенной на величину всех обременений.
При этом председатель комитета по собственности Виктор Плескачевский поясняет, что "конечная цена может оказаться отрицательной, если собственник приобретает разрушенный особняк и обременения по его восстановлению превысят его изначальную стоимость. Возможно, это потребует еще и прямых выплат от государства".
Однако не все поддерживают такую модель приватизации. "Памятники должны продаваться по рыночной стоимости, как и другие объекты недвижимости", - утверждают другие чиновники. Помимо всего прочего, Общественная палата предлагает ужесточить и наказание за плохое содержание памятников. Не исключено, что кроме существующих ныне административных штрафов в законодательстве появится гражданско-правовая и уголовная ответственность, вплоть до 25 лет лишения свободы за утрату объекта культуры.
http://www.newsru.com/russia/30oct2006/architecture.html